Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 12)
Мне стало неприятно.
– Вы кто?
– Кай Мюллер.
– Эйра Вейн.
– Я знаю.
Это не понравилось.
– Почему?
– Потому что после Холла твоё имя уже обсуждали у кафедры. А если завтра ты погасишь ещё и камни, будет хуже.
– Спасибо за поддержку. Очень согревает.
– Я не поддерживаю. Предупреждаю.
Он подошёл ближе, но не слишком. У него были руки человека, который давно не спит нормально: пальцы чуть дрожат, ногти обкушены, костяшки сухие.
– Если Блэк тебя заметит, – сказал он, – скажи нет.
– Почему?
– Потому что он умеет превращать твоё «да» в вещь, которую ты потом не узнаешь.
В памяти вспыхнул его взгляд через щель. Тишина внутри. Женщина в алом. И моя собственная, совершенно неуместная мысль: что будет, если он посмотрит так не через дверь, а вблизи.
– Вы были его студентом? – спросила я.
– Хуже.
– Ассистентом?
Кай замолчал.
Ответ был в паузе.
– И сказали нет? – спросила я.
Он усмехнулся.
– Сказал. Только слишком поздно.
Тавита появилась у двери.
– Эйра?
Кай отступил.
– Запомни, – сказал он тихо. – Он не берёт силой. В этом и проблема.
И ушёл.
Тавита проводила его взглядом.
– Весёлые у вас тут старшекурсники.
– Он сказал, чтобы я держалась подальше от профессора Блэка.
– Разумный совет?
Я вспомнила чёрные глаза.
– Наверное.
– Ты будешь следовать?
Я хотела сказать да.
Очень хотела.
– Не знаю.
Тавита вздохнула.
– Ох, Эйра.
– Что?
– Обычно с этого начинается плохая книга.
– Мы в академии некромантии. Здесь хорошая вряд ли получится.
Мы пошли в столовую. По дороге Тавита рассказывала, что на её родине девушек, которые лезут к опасным мужчинам из любопытства, заставляют неделю чистить рыбу с тётками, чтобы вернуть им уважение к запахам реальности. Я сказала, что это жестоко. Она ответила, что эффективно.
Вечером я открыла первую статью Квентина Блэка.
«Жизненный Порог и этика удержания личностного контура».
Текст был сложный, холодный и красивый, как нож в витрине.
Я читала до полуночи.
Потом до двух.
Тавита давно спала и иногда бормотала во сне на своём языке. За окном искусственный двор был пуст, белое дерево неподвижно. На столе погасшая лампа дрожала синим краем. Я должна была закрыть статью, лечь спать, забыть про Блэка, Кая, ритуальный зал и то, как призрак-писец погас от одного моего имени.
Вместо этого я нашла его фотографию в старом академическом журнале.
Чёрно-белую.
Двадцатилетней давности.
Он выглядел почти так же.
Я увеличила изображение кристаллом.
Он стоял у кафедры, одна рука на столе, взгляд направлен чуть в сторону. Не в объектив. Казалось, он смотрит на кого-то за пределами страницы. И в этом взгляде была такая усталая власть, что у меня пересохло во рту.
– Плохая идея, – сказала я себе.
И всё равно провела пальцем по краю страницы.
В комнате стало холоднее.
На стекле окна проступила тонкая полоса инея.
Одна линия.
Потом вторая.
Слово появилось медленно, будто его писали изнутри.
ТИШЕ.
Я отдёрнула руку.