Маргарита Кирова – Не произноси моё имя (страница 11)

Свет стал холоднее. Линия свернулась в кольцо.

– Если назову грузом, он начнёт тянуть вниз.

Камень потемнел, и у меня заложило уши. Совсем немного, но неприятно.

Март накрыла камень ладонью.

– Запомните. Слово не создаёт магию из ничего. Мы не поэты на бюджетной ставке. Но слово задаёт функцию. Название – это русло. Поток всё равно вода, но от русла зависит, напоит он поле или смоет дом.

Я записала почти дословно.

Тавита нарисовала рядом с моими словами маленький дом, который смывает водой.

– Неправильное имя, – продолжила Март, – может превратить защиту в тюрьму, помощь в удержание, удержание в кормление. Поэтому в этой дисциплине за красивые неточные слова иногда умирают люди. Или хуже: продолжают жить неправильно.

Она убрала руку.

Камень снова стал обычным.

– Вторая ошибка – думать, что жизненная энергия является метафорой. Это не метафора. Это измеряемый поток. Его можно отдавать, принимать, удерживать, искажать. Можно сделать это этично. Можно сделать это преступно. Академия предпочитает первый вариант, но история нашей дисциплины, как вы скоро заметите, полна второго.

Я записала эту фразу.

Тавита заглянула в мою тетрадь.

– Почерк как у человека, который собирается судиться.

– А у тебя?

Она показала страницу. Там было написано: «Март страшная. Нравится».

– Практично, – признала я.

Март перешла к ритуальному обмену.

И вот тут аудитория изменилась.

Не вся. Только треть. Старые семьи чуть расслабились. Те, кто изображал знание, стали сидеть прямее. Остальные замерли.

– Жизненный Порог, – сказала Март, – может активироваться через боль, страх, глубокую медитацию, угрозу смерти, физическое истощение и сексуальный пик. Первый способ запрещён, второй неустойчив, третий требует долгой подготовки, четвёртый незаконен в учебной практике, пятый даёт слишком грязный фон. Шестой остаётся самым эффективным, если все участники взрослые, обучены и дали прямое согласие.

Кто-то кашлянул.

Кто-то хихикнул.

Март посмотрела в ту сторону.

Хихиканье умерло молодым.

– Ритуальный секс в Аверне не является развлечением кафедры и не является поводом для подросткового восторга. Это дисциплина старших курсов. Партнёры делятся на якорей, генераторов и нейтральных участников. Якорь удерживает форму. Генератор даёт выброс. Нейтральный участник работает с малой передачей.

– А если кто-то не хочет? – спросила я.

Вопрос вылетел быстрее, чем я успела решить, что не хочу привлекать внимание.

Март посмотрела на меня.

– Не участвует.

– Просто так?

– Мисс...

– Вейн.

– Мисс Вейн, если в ритуале требуется согласие, а человек говорит «нет», это не препятствие. Это ответ.

В аудитории кто-то зашептался.

Я кивнула.

– Хорошо.

– Радует, что вы одобрили базовый принцип этики, – сказала Март.

Тавита тихо прыснула.

Я покраснела.

Вот тебе и невидимость.

– Но, – добавила Март, и стало хуже, – не путайте юридическое согласие с внутренней свободой. Самые тяжёлые нарушения в истории некромантии происходили не там, где человека привязывали к кругу силой. А там, где ему не сказали всей правды, и он согласился на то, чего не понял.

Аудитория снова стала тихой.

Почему-то мне вспомнилась щель в двери ритуального зала. Женщина в алом. Мужчина с чёрными глазами. Его ладонь в воздухе, не касающаяся кожи. Её стон.

Я опустила взгляд в тетрадь.

– Практические занятия старших курсов курирует профессор Блэк, – сказала Март. – Его публикации в списке чтения. Советую ознакомиться, если хотите понимать, почему половина академического мира считает его гением, а вторая половина – угрозой с правом преподавать.

Сзади кто-то присвистнул.

Лукас наклонился к соседу и что-то прошептал.

Тавита толкнула меня локтем.

– Это тот Блэк, на чьи статьи ты вчера пялилась?

– Да.

– Восемьдесят лет?

– Да.

– Милый возраст для угрозы с правом преподавать.

– Ты считаешь это милым?

– Я с острова, где моя прабабка после смерти три года командовала семейным советом из шкафа. У меня широкие понятия о милом.

После лекции Март объявила, что первичную проверку профиля проведут завтра.

– Спите, ешьте и не пытайтесь заранее выяснить, кто вы такие, – сказала она. – Академия с удовольствием сделает это за вас и, возможно, ошибётся.

На выходе из аудитории меня остановил парень лет двадцати пяти. Светлые волосы, острое лицо, тени под глазами. На нём была форма старшего курса, но сидела она так, будто он вернулся в неё после долгой болезни. Или после места, где одежда не имеет значения.

– Ты с каких пор так делаешь? – спросил он.

– Что делаю?

– Гасишь.

– Я пока только призрака-писца испортила. Если у вас есть список достижений, пришлите копию.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Лучше не шути об этом при кафедре Блэка.