Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 9)
– Не люблю, когда они думают дольше меня.
– Тогда тебе здесь будет тяжело.
Она закрепила волосы серебряной сеткой. Моя шпилька лежала на столе рядом. Чистая. Яд исчез. Бесполезная косточка.
Нет. Не бесполезная.
Острие осталось острым.
– Это платье не подходит, – сказала я, когда она подала мне тёмный шёлк.
– Государь велел.
– Государь выбрал плохо.
Лисавка прищурилась.
– Обычно те, кто так говорят, живут недолго.
– Обычно я не ношу платья, в которых нельзя поднять руку.
– А зачем тебе поднимать руку в спальне Кощея?
Я взяла платье.
– Молиться.
Лисавка тихо фыркнула.
Платье было хуже, чем казалось. Оно не открывало чересчур много. Так было бы проще. Оно открывало ровно столько, чтобы любой взгляд стал прикосновением: линию ключиц, запястья, шею, узкую полоску спины между лопатками. Ткань ложилась по телу без лишней складки.
Я посмотрела на себя в чёрный лёд.
Отражение улыбнулось раньше меня.
Я ударила ладонью по поверхности.
Лёд не треснул.
– Не советую ссориться с зеркалами, – сказала Лисавка. – Они сплетничают.
– Пусть.
Я спрятала шпильку обратно в волосы, но уже иначе. Не как украшение. Как последнюю мысль перед смертью.
Лисавка заметила.
Конечно заметила.
– Если собираешься снова попробовать, бей не в сердце.
– Почему?
– Его там мало.
Я повернулась к ней.
– Ты хочешь мне помочь?
– Я хочу посмотреть, что будет.
– Это не одно и то же.
– Здесь почти всё не то, чем кажется.
В дверь постучали.
Один раз.
Лисавка сразу отступила. Её лицо изменилось. Не испуг. Дисциплина. Как у зверя, который услышал шаг охотника и вспомнил, что сам когда-то был добычей.
Дверь открылась.
Кощей вошёл без свиты.
На нём уже не было плаща. Только чёрная рубаха с высоким воротом, тёмные брюки, сапоги. На запястьях – широкие браслеты из матового серебра с рунами. Волосы оставались стянутыми, но несколько прядей выбились у виска. От этого он казался живее.
Хуже.
Лисавка поклонилась.
– Выйди, – сказал он.
Она вышла.
Дверь закрылась.
Я осталась стоять у окна. Между нами – стол, два кресла, огонь, шесть шагов и одна шпилька.
– Удобно? – спросил он.
– Как на жертвенном камне.
– На жертвенных камнях редко бывает горячая вода.
– Значит, вы заботливый палач.
Он снял один браслет и положил на стол. Серебро ударило о дерево глухо, как кость.
– Я не палач.
– Конечно. Палачи работают по чужим приказам.
Он поднял глаза.
– Осторожнее, Мирослава.
– Зачем? Вы же хотите, чтобы я пыталась.
– Пыталась убить. Не утомить.
Я сжала пальцы.
Он заметил.
Он замечал всё. Расстояние. Дыхание. Взгляд. То, как я держу плечи. То, как не смотрю на его горло невыносимо долго.
Он подошёл к столу и начал снимать кольца. Одно за другим. Чёрный камень. Белая кость. Серебро с трещиной. Каждое кольцо ложилось на дерево со звуком маленького приговора.
Я считала.
Семь колец.
Два браслета.
Нож у пояса.
Тонкая цепь на шее.