Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 11)
– Почему?
– Ты стоишь далеко. Сделаешь три шага – я услышу. Два – не достанешь. Один – поймёшь, что опоздала.
– Вы самоуверенны.
– Я точен.
– Точность ломается.
– Проверь.
Он всё ещё не оборачивался.
Я выдернула шпильку.
Тело решило раньше мысли. Шаг. Ещё. Поворот плеча. Удар снизу, не в сердце, как сказала Лисавка. В шею. Там, где руна за ухом пряталась под волосами.
Он развернулся.
Не быстро.
Нет.
Быстрота хотя бы дала бы мне утешение: не успела. Он двигался иначе, будто время вокруг него было густым, а вокруг меня – жидким. Его рука поднялась, пальцы сомкнулись на моём запястье за один миг до касания.
Острие остановилось у его кожи.
Так близко, что я увидела, как руна под ухом дрогнула.
Его пальцы были холодными.
Не ледяными. Лёд мёртв. Этот холод жил, давил на кожу, проникал глубже, в суставы, в кости.
Я ударила второй рукой.
Он поймал и её.
Теперь мы стояли лицом к лицу. Мои руки в его руках. Шпилька между нами. Его глаза – опасно близко. Я впервые увидела в них сталь и тёмную глубину, похожую на воду под тонким льдом.
– Лучше, – сказал он.
Я попыталась ударить коленом.
Он шагнул ближе.
Движение было небольшим. Последствия – огромными. Моё колено упёрлось в его бедро, потеряло силу. Я оказалась прижата к краю стола. За спиной – дерево. Передо мной – он.
Кольца на столе звякнули.
Шпилька выпала из моих пальцев.
Я дёрнулась за ней.
Он перехватил мою талию.
Не сжал. Не сделал больно. Просто удержал.
Моё тело это заметило.
Предательское, живое, глупое тело.
От холода его ладони дыхание оборвалось где-то под рёбрами. Я почувствовала не один страх. Что-то хуже, потому что в нём не было чистоты. Злость. Жар. Стыд. Желание вырваться. Желание понять, что будет, если не вырываться один лишний вдох.
Я ударила его лбом в подбородок.
Получилось плохо.
Он даже не отступил. Только чуть повернул голову.
– Упрямая.
– Живая.
– Пока.
– Угроза?
– Факт.
Он поднял шпильку со стола, не отпуская меня. Острие оказалось у моего горла. Не коснулось. Замерло у кожи.
– Вот так держат смерть, Мирослава. Без злости. Злость шумит.
Я плюнула ему в лицо.
Тишина.
Плевок попал на скулу, скользнул к углу губ.
Я ждала удара.
Он медленно закрыл глаза.
Открыл.
И рассмеялся.
Тихо. Один раз. Почти беззвучно.
Это было так неожиданно, что я перестала тянуться к свободе.
Он отпустил мою талию. Потом руки. Потом положил шпильку мне на ладонь и загнул мои пальцы вокруг неё.
Каждый палец отдельно.
Медленно.
Как будто учил держать не оружие, а выбор.
– Почему не убили? – спросила я.
Голос вышел хриплым.
– За плевок?
– За попытку.
– Если бы я убивал всех, кто хочет моей смерти, замок стоял бы пустым. А я не люблю пустые залы.
– Ложь.
– Да.
Он не отошёл.
Я тоже.
Это была глупость. Мне надо было отступить, поднять нож, кричать, звать кого угодно, делать что угодно, лишь бы разорвать тонкую нить между его рукой, моей ладонью и шпилькой, которую он вернул.