Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 12)
Вместо этого я спросила:
– Тогда почему?
Он посмотрел на мой рот.
Не долго.
На секунду дольше, чем следовало.
Потом снова в глаза.
– Потому что ты ещё не знаешь, кого пришла убивать.
– Я знаю достаточно.
– Нет. Ты знаешь сказку, написанную людьми, которым выгодно, чтобы ты умерла вместо них.
Мне стало легче вернуться к злости.
– И, конечно, правду знаете только вы.
– Нет. Правду знают мёртвые. Но они плохо говорят.
За окном что-то ударилось в стекло.
Я вздрогнула.
Кощей нет.
На стекле распласталась чёрная птица. Не ворон. Слишком длинный клюв, слишком человеческие пальцы на концах крыльев. Она скреблась, оставляя на стекле белые царапины.
Кощей повернул голову.
Птица замерла.
Он произнёс слово на языке, от которого у меня заболели зубы.
Птица вспыхнула синим пламенем и исчезла.
Запахло палёными перьями.
Я смотрела на стекло.
– Что это было?
– Голод.
– У голода есть крылья?
– У этого – да.
Он отошёл наконец. Воздух между нами вернулся, но не стал прежним. Я всё ещё чувствовала холод его ладони на талии, хотя ткани там было достаточно. Чересчур много. Недостаточно.
Он взял кольца со стола и начал надевать обратно.
– Завтра ты покинешь эти покои.
– Щедро.
– Под присмотром.
– Не сомневалась.
– Будешь жить в северном крыле. Есть в моём зале. Ходить по замку, куда позволено. В южное крыло – с Лисавкой. В нижние чертоги – никогда.
– Там лежит правда?
– Там лежит то, что ест правду первым.
– Вы всё говорите так, будто мне должно стать страшно.
Он застегнул браслет.
Руны на его запястье погасли.
– Мне не нужно, чтобы ты боялась, Мирослава.
– А что нужно?
Он подошёл к двери.
У самого порога остановился.
– Чтобы в следующий раз ты била левой рукой.
Дверь открылась.
В коридоре стояла Лисавка с видом существа, которое слушало всё и не собиралось краснеть из-за приличий.
Кощей вышел.
Перед тем как дверь закрылась, он сказал:
– И не целься в сердце. Я к нему привык.
Щёлкнул замок.
Я осталась одна.
Шпилька лежала в моей ладони.
Чистая. Сухая. Острая.
Я должна была думать о провале. О новом плане. О том, как найти другой яд, другой путь, другую слабость.
Но я стояла у стола, сжимала бесполезную костяную иглу и чувствовала на талии место, где его рука удержала меня от падения.
Не от удара.
От падения.
От этого становилось труднее дышать.
Я подошла к окну. На стекле осталась одна царапина от мёртвой птицы. Она напоминала тонкую линию на ладони.
За окном белый туман шевелился.
И из него, очень далеко, будто через слой воды, донёсся детский голос:
– Мира…
Я прижалась к стеклу.
– Ладан?
Туман замер.
Потом тихо, тихо, ответил: