Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 13)

– Найди дверь.

Я ударила ладонью по стеклу.

– Ладан!

Ничего.

Только холод.

Только моё отражение.

И в нём, за моим плечом, на долю вдоха – лицо мальчика подо льдом.

Я обернулась.

Комната была пуста.

Но шпилька в моей руке снова стала тёплой.

ГЛАВА 4. ПРАВИЛА ИГРЫ

Утром дверь открылась сама.

Второе оскорбление.

Я не спала.

Сидела в кресле у камина, закутавшись в мех, который пах снегом и дымом, и смотрела, как белый огонь ест поленья без треска.

На столе лежали нож для ниток, шпилька, серебряная ложка, три булавки из подола платья и тонкая косточка из воротника меха.

Всё, чем можно убить человека, если он окажется очень терпеливым и очень глупым.

Кощей не был ни тем ни другим.

Дверь щёлкнула на рассвете. Я подняла нож.

На пороге стояла Лисавка с подносом.

– Если ударишь, завтрак прольётся, – сказала она. – А каша ни в чём не виновата.

– Спорное утверждение.

Она вошла, толкнув дверь бедром.

На подносе были каша с мёдом, горячий травяной взвар, хлеб и маленькая миска с солью. Соль была чёрная.

– Это что?

– Соль.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Почему чёрная?

Лисавка поставила поднос на стол и подняла миску к свету.

– Потому что белую здесь едят мёртвые.

Я отодвинула миску.

– Я не мертва.

– Вот потому тебе и чёрная.

Она говорила так уверенно, что спорить с кашей стало унизительно. Я взяла ложку. Серебро в пальцах было холодным. Каша пахла орехами и дымом.

Лисавка смотрела на нож в моей руке.

– Не спала?

– Спала стоя, с открытыми глазами.

– Удобно?

– Привыкаю к местным обычаям.

Она поджала губы. Снова едва улыбка. У этой нечисти была отвратительная привычка нравиться мне против моей воли.

– Государь велел проводить тебя после завтрака.

– Куда?

– К себе.

Ложка остановилась.

– Зачем?

– Если бы он хотел, чтобы я знала, сказал бы. Если бы хотел, чтобы ты знала, пришёл бы сам. Значит, хочет посмотреть, как ты будешь злиться по дороге.

– Он просчитался. Я не буду злиться.

Лисавка посмотрела на нож, на булавки, на косточку.

– Конечно.

Я поела.

Не потому, что он велел. Потому что после ночи без сна руки дрожали, а гордость плохо держит клинок, когда тело голодно. Каша оказалась хорошей. Это тоже злило.

Лисавка принесла другое платье. Тёмно-зелёное, плотнее вчерашнего, с длинными рукавами и высоким поясом. В нём можно было спрятать нож. Маленький. Плоский. Если очень постараться.

– Он разрешил?

– Он выбрал.

– Заботливо.

– Практично. Если ты будешь всё время думать о голых плечах, ты хуже слушаешь.

Я замерла.

Лисавка стянула ленту на моей спине.

– Не я сказала.

– Он?

– Он умеет замечать неудобные вещи.

Я смотрела в чёрное ледяное зеркало. Отражение снова запаздывало. На шее виднелся слабый след от моей же шпильки – там, где Кощей остановил острие. Не рана. Память кожи.

Я закрыла ворот выше.

Лисавка вплела шпильку в волосы. На этот раз не стала делать вид, что не знает, зачем она там.