Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 15)

– Где?

Воронец указал на лестницу вниз.

Лисавка остановилась.

– Мне туда нельзя.

– Почему?

– Потому что я слишком умная.

Воронец протянул мне руку.

Я не взяла.

Он не обиделся. Просто повернулся и пошёл первым.

Лестница вниз была узкой. Стены покрывали те же знаки иглы и круга. Чем ниже мы спускались, тем теплее становился воздух. Неправильно. В ледяном замке подземелья должны быть холоднее. Здесь же пахло воском, старой бумагой и железом.

Воронец остановился перед дверью из тёмного дерева.

Дерева.

Живого когда-то. Дорогого. В этом месте оно выглядело страннее золота.

– Входи, – сказал он.

– А ты?

– Я не люблю, когда меня разбирают на пепел.

Дверь открылась.

За ней был кабинет.

Большой. Тихий. С полками от пола до потолка, картами на стенах, письменным столом у камина и окном, за которым не было двора. Там лежала равнина, белая до края мира. На равнине, под слоем льда, темнели крыши.

Я сделала шаг.

Дверь закрылась за спиной.

Кощей стоял у карты.

Сегодня он был в сером. Это не смягчало его. Серый на нём выглядел как пепел после пожара, который никто не видел, но все ещё чувствовали запах.

– Выспалась? – спросил он.

– Превосходно. Ваш замок кричал только дважды, стекло показывало мёртвого мальчика, а дверь открылась без моего разрешения. Почти как дома.

Он повернулся.

– Мёртвого мальчика?

Я прикусила язык.

Поздно.

Его взгляд стал резче.

– Где?

– В окне.

– Что он сказал?

– Ничего.

– Мирослава.

Мне не понравилось, как он произнёс имя. Не властно. Тревожно.

– Он сказал найти дверь.

Кощей молчал.

Потом подошёл к столу и коснулся маленького колокольчика. Звука не было, но за дверью что-то шевельнулось.

– Удвоить стражу у нижних проходов, – сказал он в пустоту. – Неждану убрать от колодца до заката. Соль пусть проверит все зеркала северного крыла.

За дверью сухо щёлкнуло.

Я стояла посреди кабинета и чувствовала, как злость уступает место чему-то более неприятному.

– Это был мой брат?

– Нет.

Ответ слишком быстрый.

– Вы даже не спросили, как он выглядит.

– Мор часто говорит голосами тех, кого нам больнее слышать.

– Мор?

– То, что ждёт за льдом.

– За вашим льдом.

Его взгляд вернулся ко мне.

– Да.

Я подошла к окну. Равнина под ним была не равниной. Это был город. Мой город.

Волотск.

Я узнала башню собора. Кривую крышу старого амбара у восточной стены. Княжеский двор, где весной пахло мокрой корой и конским потом. Всё лежало подо льдом, словно кто-то накрыл жизнь стеклянной ладонью.

У меня перехватило горло.

– Это настоящее?

– Да.

– Где мы?

– Над тем, что осталось в памяти.

– Не говорите загадками.

– Это не окно. Это рана в пространстве. Через неё можно смотреть на то, что я не могу оставить без присмотра.

Я коснулась стекла.

Оно было тёплым.

Внизу, подо льдом, крошечная фигурка стояла на площади. Не двигалась. Просто стояла, подняв лицо вверх.