Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 6)
– А вы скажете правду?
– Не здесь.
– Боишься стен?
Он едва улыбнулся.
Недоулыбка хуже улыбки: в ней всегда прячется обещание.
– Стены боятся меня.
Замок тихо скрипнул.
Я не знала, было ли это согласием.
Надсмотрщица стояла на коленях, сгорбившись так, будто её старые кости уже чувствовали приговор. Кощей повернулся к ней.
– Передашь княжескому совету: договор исполнен. Все девушки живы. Дань принята.
Надсмотрщица подняла голову резко.
– Вы отпускаете меня?
– Нет.
Она побелела.
– Но…
– Совет послал десять девушек в мой замок, зная, что дороги заражены. Ты сопровождала их и трижды ударила младшую за плач. Дважды отказала им в воде, чтобы не останавливать сани. Один раз подумала, что если волки заберут слабую, будет легче вести остальных.
Надсмотрщица раскрыла рот.
Я тоже не сразу вдохнула.
Кощей говорил спокойно. Скупо. Как человек, читающий список покупок.
– Я не люблю расточительность, – сказал он. – Даже в жестокости.
Из пола поднялись две тени. Они взяли надсмотрщицу под руки.
Та закричала.
Не громко. Воздуха не хватило.
– В кухню, – сказал Кощей. – Пусть чистит котлы семь лет. Если выживет – отдайте ей тёплые сапоги и дорогу домой.
Тени увели её.
Я смотрела им вслед, пока крик не растворился за дверью.
– Это должно было меня впечатлить?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Ты считала меня чудовищем. Я не хотел, чтобы ты разочаровалась резко.
Я встретила его взгляд.
– Не волнуйтесь. До разочарования далеко.
– Хорошо.
Он спустился с последней ступени возвышения. Теперь мы стояли почти на одном уровне.
Почти.
Это слово будто держало его целиком: не совсем человек, не вполне живой, недостаточно близко.
Я могла бы ударить.
Расстояние было неподходящим, но возможным. Шпилька в волосах. Правая рука. Шея открыта на толщину пальца между воротом и линией челюсти.
Он видел это.
Конечно видел.
– Попробуешь сейчас? – спросил он.
Я не потянулась к шпильке.
– Не люблю плохие попытки.
– Разумно.
– Вы говорите так, будто хотите, чтобы я попыталась.
– Хочу.
Синий огонь в чашах шевельнулся.
Я не знала, что ответить. Это злило больше, чем его власть. Больше, чем его спокойствие. Больше, чем то, как он произносил моё имя, будто оно давно лежало у него на языке.
– Почему?
Он подошёл ещё ближе.
Теперь между нами оставался один вдох.
Я почувствовала холод его тела. Не запах. Не тепло кожи, как у живого мужчины. Холод – чистый, тонкий, с металлической горечью. Он не касался меня. И всё равно моё тело заметило каждую линию его присутствия.
Он поднял руку.
Я напряглась.
Пальцы остановились у моего виска. Не тронули кожу. Только коснулись шпильки.
Яд на ней вспыхнул жаром.
– Потому что, Мирослава, – сказал он тихо, – ты принесла в мой дом смерть и спрятала её так небрежно, будто я не узнаю старую знакомую.
Он вынул шпильку из моих волос.
Мир сузился до костяной иглы между его пальцами.
Я бросилась вперёд.
Поздно.
Его вторая рука поймала моё запястье. Не больно. Хуже. Точно. Большой палец лёг на жилу, и вся сила моей руки исчезла, как будто он выдернул из неё нить.
Я ударила коленом.
Он развернул меня на полшага. Не бросил. Не скрутил. Просто переместил, словно я была частью танца, который он уже знал.
Моя спина едва коснулась его груди.