Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 4)
Два.
Три.
Его взгляд опустился к моим волосам.
Шпилька снова стала тёплой.
– Имя, – сказал он.
Слуги в белых масках у дверей стали ещё неподвижнее. Надсмотрщица едва не коснулась лбом пола.
Я могла солгать.
Должна была.
– Мирослава.
Его глаза вернулись к моим.
– Это имя тебе дали для дороги?
– Для жизни.
– Жизнь редко спрашивает разрешения.
– Смерть тоже.
У надсмотрщицы вырвался тихий звук. Кто-то из девушек всхлипнул. Я видела только Кощея.
Он не улыбнулся.
Но тень от его ресниц дрогнула.
– Смелая?
– Нет.
– Лжёшь плохо. Даже для бессмертного.
– Учусь у лучших.
Теперь в зале стало совсем тихо.
Я поняла, что перегнула, когда одна из чаш с синим пламенем погасла сама собой.
Кощей поднял руку.
Не на меня. К чаше.
Пламя вспыхнуло вновь, высокое и белое. Воздух пахнул озоном. У меня пересохло во рту. На его пальцах тоже были руны, тонкие, почти скрытые под кожей. Они шевельнулись, когда огонь подчинился.
Он перешёл к следующей девушке.
Милана смотрела в пол так упорно, будто могла провалиться в него, если очень попросить. Кощей остановился перед ней.
– Ты боишься темноты.
Она задрожала.
– Н-нет, государь.
– Боишься. В детстве тебя запирали в погребе.
Милана издала короткий звук, как раненая птица.
Кощей не тронул её. Только пошёл дальше.
Перед Дарьей он сказал:
– Ты мечтала, что тебя выберут. Теперь жалеешь.
Дарья побледнела.
Перед Весной:
– Ты беременна.
Надсмотрщица резко подняла голову.
– Этого не может быть, великий государь, её проверяли…
Кощей не посмотрел на неё.
– Проверяли руки. Не судьбу.
Весна закрыла лицо ладонями.
– Я не знала, – выдохнула она. – Клянусь, я не знала.
– Знаешь теперь.
Он щёлкнул пальцами. От стены отделилась женщина в сером платье. До этого я принимала её за тень.
– Отведите её в южное крыло. Тёплая комната. Молоко. Никаких лестниц.
Весну подняли осторожно. Не как дань. Как человека, который может упасть.
Первая трещина появилась не в стене.
Во мне.
Кощей не убил её. Не бросил в подземелье. Не рассмеялся. Просто отдал приказ так, будто беременную девушку из княжеской жертвы следовало оберегать.
Я заставила трещину закрыться.
Чудовища тоже умеют выбирать удобную доброту.
Он осмотрел остальных. Быстро. Точно. Каждой говорил то, чего она не хотела слышать. Одна боялась остаться некрасивой. Вторая украла у матери серьги перед отъездом. Третья молилась не богам, а тому, чтобы выбрали соседку.
Он не унижал. Не повышал голоса.
Просто вытаскивал правду, как тонкую кость из горла.
Когда вернулся ко мне, я уже стояла.
Не помню, когда поднялась. Наверное, после Весны. Наверное, мне надоело смотреть снизу вверх.
Надсмотрщица прошипела:
– На колени!
Я не двинулась.
Кощей посмотрел на неё.
– Молчать.
Одно слово.