Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 29)

– Хватит.

– Не тебе решать.

– Это моя рука.

– Сейчас – моя ошибка.

Он закончил только тогда, когда кожа у моего запястья стала бледной, чистой, с тонкой красной полосой посередине.

Волчица подошла, хромая. Огромная голова коснулась моего плеча.

– Она благодарит, – сказал Кощей.

– Она может сама сказать?

Волчица фыркнула мне в ухо.

На мгновение в моей голове прозвучал женский голос:

Глупая.

Я отпрянула.

Кощей усмехнулся.

– Знакомься. Рута.

Рута ткнулась носом в моё плечо. Потом повернулась к Кощею и зарычала.

– Я знаю, – сказал он. – Она не слушает.

Сани повернули обратно. Лес тянулся за нами шорохом, которого раньше не было, и голосами, почти складывающимися в слова. Один раз я услышала мать. Она умерла, когда мне было шесть, и голос её я едва помнила. Лес помнил лучше.

Я закрыла уши.

Кощей сел ближе.

Не коснулся. Просто закрыл меня от правой стороны леса, где голоса были сильнее. Его плечо оказалось рядом с моим. Между нами лежал плащ, воздух, недоверие.

Мало.

До боли мало.

У ворот замка он встал первым и протянул руку.

– Я могу сама.

– Не сомневаюсь.

Рука осталась.

Я приняла её.

Лисавка ждала у крыльца. Увидев моё лицо, плащ Кощея на моих плечах и целое запястье, она закрыла глаза.

– Сколько раз она не послушалась?

– Дважды, – сказал Кощей.

– То есть четыре.

– Возможно.

– А попыталась убить?

Он поднял глаза.

Я смотрела в ответ.

На запястье болела красная полоса. В волосах сидела шпилька. Под плащом лежал кинжал.

Возможность была.

Плохая. Глупая. Почти самоубийственная.

Но я всё ещё слышала, как он сказал: мог потерять тебя.

И именно поэтому вытащила шпильку.

Я шагнула к Кощею, будто собиралась вернуть плащ. Он не двинулся. Смотрел на мою правую руку.

Тогда я ударила левой.

Не шпилькой.

Кинжалом из-под плаща.

Он поймал моё запястье.

Поздно.

Острие коснулось кожи над ключицей. Тонкая чёрная линия выступила из-под воротника. Неглубоко. Не смертельно. Но это была кровь.

Его глаза потемнели.

– Вот теперь, – сказал Кощей тихо, – ты должна мне ночь.

У меня пересохло во рту.

Я могла сказать нет.

Слово было рядом. Простое. Разрешённое им же. Он бы отпустил.

Но вместо этого я спросила:

– Сегодня?

Он отпустил моё запястье.

– Когда сама придёшь.

Приказ ранил бы меньше.

Он ушёл в замок.

Лисавка подошла медленно, как к человеку у края проруби.

– Довольна?

Я посмотрела на закрывшиеся двери.

В месте, где кинжал коснулся его кожи, у меня самой почему-то болело под ключицей.

– Нет.

Лисавка вздохнула.

– Значит, всё хуже, чем я думала.