Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 28)
Дальше мы ехали молча.
Потом Кощей поднял руку. Волки замерли.
Сначала я услышала хруст. Не ветки. Кости. Потом дыхание – много коротких, влажных вдохов.
Между деревьями вышел олень.
То, что когда-то было оленем.
Тело осталось звериным: тонкие ноги, впалые бока, белая шерсть с чёрными пятнами. Но рога были не рогами. Из черепа росли человеческие пальцы, длинные, с ногтями, загнутыми внутрь. На животе открывался второй рот, маленький, детский, с молочными зубами.
Олень повернул голову.
Глаза у него были человеческими.
В них был голод.
– За спину, – сказал Кощей.
– Я могу…
– За спину.
Я шагнула назад. Не потому, что подчинилась. Потому что тело поняло быстрее гордости: это была не добыча. Это была ошибка, которая научилась ходить.
Второй рот открылся.
– Мира…
Кинжал дёрнулся в моей руке.
Кощей сразу оказался передо мной.
– Не слушай.
– Мира, – сказал рот голосом Ладана. – Холодно.
Кощей произнёс слово. Снег под оленем поднялся кольцом. Лёд сомкнулся на его ногах. Тварь ударилась, пальцы-рога впились в воздух, будто в невидимую ткань.
Что-то треснуло.
Не лёд.
Пространство.
Из трещины повеяло могильной теплотой.
Волки завыли.
Один из пальцев-рогов вытянулся, превратился в белую плеть и рассёк воздух между нами. Кощей оттолкнул меня назад. Плеть прошла там, где было моё горло.
Вторая ударила волчицу.
Белая волчица слева взвизгнула и покатилась по снегу. На её боку открылась чёрная полоса. Из раны не текла кровь. Из неё сыпался иней.
Я бросилась к ней.
– Стоять! – рявкнул Кощей.
Нет.
Волчица пыталась подняться. Плеть тянулась к ней снова. Я скользнула на коленях по снегу и ударила кинжалом по белой жиле. Лезвие вошло легко, будто в гнилой гриб. Плеть дёрнулась и обвилась вокруг моего запястья.
Холод стал болью.
Внутри кости.
Я закричала.
Кощей оказался рядом. Его рука сжала плеть. На коже вспыхнули руны, чёрные и яростные. Запахло озоном. Плеть задымилась.
– Я сказал стоять за спиной.
– Она бы погибла.
– Да.
– И что?
Его взгляд ударил хуже холода.
– Тогда я потерял бы волчицу. А теперь мог потерять тебя.
Слова повисли между нами.
Он сам понял, что сказал.
Я тоже.
Тварь за нашими спинами взвыла. Лёд треснул.
Кощей поднял свободную руку и сжал пальцы. Деревья вокруг оленя взорвались внутрь. Стеклянные стволы разлетелись к твари, как сотни прозрачных копий. Они прошили тело, рога, второй рот, землю под копытами.
Крики оборвались.
Потом тварь рассыпалась на чёрных насекомых, похожих на маленькие иглы. Волки бросились вперёд.
Кощей сорвал перчатку с моей левой руки. На запястье, где плеть коснулась кожи, расползались чёрные нити.
– Если яд Мора дойдёт до плеча, я отрежу руку.
Я замерла.
Он поднёс мою руку к своему рту.
– Что ты…
– Молчи.
Его губы коснулись кожи.
Не как поцелуй.
Хуже.
Он втянул воздух прямо над раной, и чёрные нити под кожей дрогнули, остановились, потянулись обратно. Боль стала такой резкой, что я вцепилась свободной рукой в его плечо.
– Дыши, – сказал он.
– Ненавижу вас.
– Потом.
Чёрная линия перешла на его губы, затем исчезла под кожей. Руны на горле вспыхнули. Одна треснула. Он закрыл глаза.
Ему было больно.
Это почему-то оказалось страшнее, чем боль во мне.