Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 23)
– Моя ещё не закончилась.
– Вот поэтому я и спрашиваю.
Я молчала.
Лисавка не торопила. Она умела ждать так, как ждут звери у норы: терпеливо, почти лениво, но без малейшего сомнения, что добыча выйдет.
– Мне было двенадцать, когда меня отправили ко двору, – сказала я наконец. – После спора из-за западных пастбищ. Князь взял меня как залог мира. Отец сказал, что это честь. Я поняла, что это клетка, только позже.
– Княжеский двор был плох?
– Нет. В этом и беда. Плохие места проще ненавидеть.
Я помнила белые стены, тёплые залы, учителей, которые били указкой по пальцам только по правилам. Помнила, как княгиня улыбалась мне при гостях и забывала имя, когда гости уходили. Помнила сыновей бояр, которые делали ставки, заговорю ли я первой. Я не говорила.
Потом появилась Марена.
Старая отравительница с мягкими руками и голосом, в котором всегда слышалась усмешка.
Она сказала: «Если тебя держат залогом, стань таким залогом, который страшно трогать».
И научила меня.
Травам. Порошкам. Тому, как смотреть в глаза мужчине, который думает, что ты беззащитна, и выбирать, в какой кубок подсыпать смерть. Тому, как улыбаться, когда тебя используют, и использовать в ответ.
– Потом замёрз Волотск, – сказала я. – Мне сообщили через месяц. Сухо. «Ваш отец пал жертвой северного колдовства. Ваш брат, вероятно, тоже». Вероятно. Хорошее слово. В нём можно похоронить кого угодно, не пачкая рук.
Лисавка больше не шутила.
– А потом совет вспомнил о тебе.
– Потом совет сказал, что есть способ всё исправить. Кощей требует дань. Среди дани может быть девушка с доступом к его телу. У девушки может быть яд. Если она смела, княжество будет спасено. Если умрёт, её имя запишут в летописи.
– Записали бы?
Я посмотрела на неё.
– Нет.
Она кивнула, будто именно это и хотела услышать.
Мы пошли дальше.
Южное крыло оказалось больше, чем казалось. В нём были комнаты для девушек, мастерские, прачечная, малая лечебница, кладовые с тканями, класс, где старик с прозрачными руками учил трёх детей читать по костяным табличкам. Дети были разные. Один с человеческим лицом и козьими копытцами. Вторая – совсем обычная, если не считать инея на ресницах. Третий видел меня и тут же спрятался под стол.
– Откуда они?
– Замок подбирает потерянных, – сказала Лисавка.
– Замок?
– Иногда государь. Иногда волки. Иногда дверь открывается сама, а на пороге кто-то сидит и орёт так громко, что даже мёртвые жалуются.
– И Кощей оставляет их?
– Если живые не хотят, мёртвые заберут.
Она сказала это просто.
Как Старуха Соль ставила суп.
Факт.
Мы прошли через малый дворик под стеклянной крышей. Там росло сухое дерево с серебряными листьями. На ветках висели маленькие колокольчики. Каждый звенел сам по себе, хотя ветра не было.
– Не трогай, – предупредила Лисавка.
– Что будет?
– Узнаешь, кто сейчас думает о твоей смерти.
Я отдёрнула руку.
– Их будет много?
– Колокольчиков не хватит.
В конце дворика была дверь.
Низкая. Железная. На ней тот же знак: игла в круге.
Я остановилась.
Воздух возле двери был другим. Более плотным. Тёплым и холодным сразу. Из-за неё не слышалось ничего, но молчание там было не пустым. Оно стояло, прижавшись к замку с другой стороны.
– Куда это?
Лисавка не ответила.
Я подошла ближе.
Шпилька в волосах нагрелась.
Не как в тронном зале. Сильнее.
– Мирослава, – сказала Лисавка.
Впервые без насмешки.
Я коснулась двери.
И услышала брата.
– Мира.
Колени стали слабыми.
– Ладан?
– Мира, холодно.
Я прижалась ладонью к железу. Оно обожгло.
– Где ты?
– Он держит нас.
Голос дрожал. Совсем как в детстве, когда Ладан пытался не плакать после падения с крыши.
– Кто?
– Кощей.
Я опустила ресницы.
– Ты жив?
– Найди дверь. Открой. Пожалуйста.