Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 21)
– Я не голодна.
– Все так говорят перед второй тарелкой.
Она поставила передо мной миску супа. Не спросила. Просто поставила, как ставят факт.
Я хотела отказаться.
Потом вспомнила дрожь в руках утром и села.
Суп был густой, с грибами, крупой и кусками мяса. Я не спросила, какого. В замке Кощея некоторые вопросы могли испортить аппетит навсегда.
Милана осторожно села рядом.
– Они сказали, мы можем остаться здесь, – прошептала она. – Или работать. Или учиться. Дарья хочет в швеи. Любава говорит, что уйдёт домой, как только дороги откроют.
– Дороги закрыты.
– Нам сказали, временно.
Лисавка кашлянула.
Старуха Соль резко посмотрела на неё.
Я отложила ложку.
– Как давно они закрыты?
Милана побледнела.
– Что?
– Дороги из замка. Как давно они закрыты?
Никто не ответил.
В углу тихо щёлкнули спицы. Там сидела женщина без лица, вязала длинный белый шарф. Вместо лица – гладкая кожа. И всё равно я знала, что она слушает.
Старуха Соль поставила на стол хлеб.
– Семь лет.
Милана медленно опустила кружку.
– Но… нас же привезли.
– Привезли по северному тракту, – сказала Лисавка. – Он открывается для дани. Для гонцов. Для тех, кого замок сам впустит. Назад живыми по нему ходят редко.
– Почему? – спросила Дарья.
Старуха Соль посмотрела на неё так, что та сжала плечи.
– Потому что снаружи есть вещи, которые умеют притворяться дорогой.
Милана заплакала без звука.
Дарья побледнела так, что веснушки на носу стали резче.
– Тогда мы пленницы, – сказала она.
Старуха Соль бросила на стол полотенце.
– Нет. Пленниц держат, чтобы сломать. Вас держат, чтобы вы не умерли по дороге домой с чужим голосом в горле.
– Красиво звучит, – сказала я. – Почти как оправдание.
Старуха посмотрела на меня.
– А ты думала, дани придумал он?
Я замолчала.
Лисавка вдруг перестала грызть пирог.
– Дань старше нынешних князей, – сказала Старуха. – Когда Мор впервые пошёл по дорогам, люди начали отдавать Северу тех, кого боялись потерять и боялись оставить. Девушек с сильной кровью. Детей, слышащих мёртвых. Невест, которых уже отметили сны. Сначала это называли убежищем. Потом договором. Потом князья решили, что слово «дань» звучит удобнее: если девушка не вернулась, виноват Кощей. Если выжила – княжество проявило покорность. Если умерла по дороге – северные дороги жестоки. Все чистые. Все плачут красиво.
Милана прижала ладони ко рту.
– Нас выбрали не за красоту?
– За красоту тоже, – сказала Лисавка. – Живые любят украшать плохие решения, чтобы они лучше смотрелись в процессии.
Старуха Соль ткнула пальцем в сторону двери.
– Каждую из вас проверяли до отправки. Не лекарь. Не жрица. Канцелярия. У кого сны повторяются. У кого в доме мёртвые говорят. У кого кровь после пореза чернеет. У кого жених внезапно утонул в сухом колодце. Красота – вывеска. Причина – страх.
Я вспомнила десять девушек в белом.
Тонкие запястья.
Косы.
Молчание.
И поняла: нас везли как цветы на жертвенник, потому что так людям легче не видеть клейма на лепестках.
– Кощей знает? – спросила я.
Старуха Соль усмехнулась.
– Он знает больше, чем говорит. И меньше, чем думает. У каждого свои пороки.
– Почему не прекратит?
– Чем? Приказом? Письмом? Угрозой? Он прекращал. Трижды. В первый год князья спрятали отмеченных в подвалах. Мор вышел через младенца. Во второй год сожгли пять девушек «для очищения». В третий год Светлый совет предложил забрать их к себе. Через месяц одна открыла колодезную дверь в монастыре. С тех пор государь принимает дани и делает вид, что это его жестокость. Так людям легче ненавидеть одного, чем признать, что они сами принесли детей к воротам.
Я сжала ложку так, что серебро согнулось.
– Значит, южное крыло – не клетка.
– Клетка, – сказала Старуха. – Просто снаружи зубы крупнее.
Утешением это не было.
В этом пряталась правда.
Я стиснула зубы.
Кощей не убил их. Он просто посадил в красивую клетку и назвал это милостью.
Или снаружи правда было хуже.
Я ненавидела это «или». Оно лезло в каждую мысль, как дым.
– Весна где? – спросила я.
– Спит, – ответила Старуха. – Ребёнок живой. Она тоже. Если никто не будет таскать её по лестницам и пугать разговорами о дорогах.
Эти слова услышали все.