Маргарита Кирова – Наложница для Кощея: Смерть на двоих (страница 2)

На месте.

Надсмотрщица подняла руку.

Лёд под её ногами почернел.

Не сразу. Сперва тонкая жилка, потом вторая, третья. Они расползлись вокруг её туфель, как чернила в воде. Она замерла с поднятой ладонью.

Из стены донёсся скрежет.

Низкий, долгий.

Будто замок рассмеялся.

Надсмотрщица медленно опустила руку.

– Веди себя тише, девка. Здесь стены любят голоса.

– Я заметила.

Она больше не ударила.

Мы вошли в замок.

Внутри было теплее, чем снаружи, и от этого становилось хуже. Чересчур много тел ожидало тепла. Чересчур много мёртвого камня притворялось домом. По обе стороны зала стояли колонны, в каждой застыло по человеку. Не целиком. Где лицо. Где рука. Где раскрытая ладонь, прижатая к ледяной поверхности изнутри.

Милана заплакала снова.

На этот раз тише.

Я хотела сказать ей, чтобы она перестала. Не из милости. Из расчёта. Чересчур много страха привлекает внимание. А внимание Кощея должно было быть на мне, когда я окажусь достаточно близко.

Но слова застряли.

В одной из колонн была ладонь мальчика. Маленькая. Узкая. С обломанным ногтем на среднем пальце.

Как у Ладана.

Я перестала идти.

Ладан вечно ломал ногти, лазая по заборам, по яблоням, по крыше старой конюшни. Я ругала его. Он смеялся и говорил, что если будет ходить по земле, как все нормальные люди, земля решит, что он ей принадлежит.

Мой брат всегда боялся принадлежать чему-то.

Теперь он спал подо льдом вместе со всем нашим городом.

Мне обещали, что если я убью Кощея, лёд растает.

Мне обещали, что отец откроет глаза.

Мне обещали, что Ладан побежит по двору босиком и снова разобьёт колено у колодца.

Люди много обещают тем, кого отправляют на смерть. Слова не весят ничего. Их удобно класть в чужие руки вместо оружия.

Но оружие у меня уже было.

– Идти, – сказала надсмотрщица.

Я пошла.

Коридор с колоннами вывел нас в зал ожидания. Там горели синие чаши. Пламя в них не шевелилось. У дальних дверей стояли двое слуг в белых масках. Их одежда была без единой складки. Пальцы – слишком длинные для человеческих.

Один из них наклонил голову.

– Дань княжества Волотского, – произнесла надсмотрщица. Голос её дрогнул. Совсем чуть-чуть. – Десять девиц, отобранных по приказу.

По приказу.

Так это называлось теперь.

Не продажа.

Не жертвоприношение.

Не трусливая попытка всучить чудовищу девушек вместо солдат, потому что солдат княжество больше не имело.

Приказ.

Слуга в белой маске повернул лицо к нам.

– Имена.

Девушки начали называть себя. Одна за другой. Голоса звенели, ломались, падали на пол, как бусины с порванной нити.

– Дарья.

– Милана.

– Весна.

– Любава.

– Олеся.

Я не слушала дальше. Я смотрела на двери.

Они были выше любой городской стены. На них не было резьбы, только один знак: тонкая игла, прошивающая круг. Знак казался простым, пока взгляд не начинал скользить по нему. Тогда круг становился глазом. Игла – зрачком. И всё вместе смотрело в ответ.

– Мирослава.

Я поняла, что сказала это чересчур ровно.

Слуга замер.

Надсмотрщица резко повернула ко мне голову.

Я должна была назвать другое имя. То, которое мне дали для этой дороги. Мирана. Подставная княжеская племянница, выдуманная советом. Девушка без прошлого, без врагов, без семьи, которую можно не искать, если она исчезнет.

Мирослава – имя, которым меня звал отец, когда сердился. Имя, которое Ладан тянул нараспев, если хотел что-то выпросить. Имя, которое не должно было прозвучать в ледяном замке.

Слуга наклонился ближе.

Через прорези маски я увидела не глаза. Белый дым.

– Мирослава, – повторил он. – Какое смелое имя для покорной дани.

– Мне его не выбирать.

– Никому из живых не выбирать имён. Только судьбы.

Я улыбнулась краем губ.

– Тогда у меня сегодня много работы.

Слуга не ответил.

Но двери дрогнули.

Не открылись. Просто дрогнули, будто за ними кто-то приложил ладонь к другой стороне.