Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 9)

ИНТЕРЛЮДИЯ. КЕЙРОН

Кейрон написал слово «существо» и остановился.

Чернила легли неровно. Перо цеплялось за бумагу. За стеной кто-то смеялся – Борас, конечно. Его смех Кейрон мог узнать даже сквозь камень, дождь и три закрытые двери. Слишком громкий. Слишком живой для форта, где обычно не смеялись так свободно.

Он перечитал первую строку донесения.

«У водопада Аурис найдено неизвестное существо малого роста…»

Нет.

Кейрон зачеркнул последнее слово.

Не существо.

Женщина.

Он видел это сразу, хотя разум пытался сопротивляться. Слишком маленькая, слишком тонкая, в странной одежде, с лицом, которое в Лорне приняли бы за лицо подростка, если бы не глаза. Глаза были взрослыми. Усталыми. Смешливыми даже в страхе. И злыми, когда ее пытались поднять, как ребенка.

Он написал заново.

«У водопада Аурис найдена женщина. Называет себя Лина. Языка Лорны не знает. Не говорит ни на одном из известных пограничных наречий. Одежда чужая. Предметы при ней неизвестного назначения».

Он подумал о ее маленькой черной коробке, которую она держала так, будто там сердце.

Телефон. Так она назвала. Бессмысленное слово.

Кейрон отложил перо.

На столе лежал набросок, который он сделал днем. Не карта. Он собирался уточнить изгиб тропы от Ауриса до форта, но рука сама вывела другое: маленькая фигура перед Огненным. Узкое плечо. Поднятая ладонь. Конь, который должен был сбить ее грудью и растоптать, а вместо этого склонил голову.

Свет на ее руках видел не только он.

Все видели.

Розовый, слабый, но настоящий.

Целительский.

Кейрон провел большим пальцем по краю бумаги и почувствовал старую усталость. Если слух уйдет выше, Тайгар заберет ее сразу. Не спросит, откуда она, хочет ли остаться, понимает ли хоть слово. Войне нужны целители. Война всегда берет то, что ей нужно.

Он знал это лучше многих.

На полке у стены стояла кружка с отколотым краем. Ее давно пора было выбросить. Рела бы выбросила. Сказала бы: «Кейрон, у тебя целый форт мужчин, а кружку заменить некому?»

Он не выбросил.

Почему-то сейчас взгляд зацепился именно за нее.

Кейрон снова взял перо.

«Угрозы не проявила. Нуждается в наблюдении. Сообщение в ставку будет отправлено после уточнения обстоятельств».

Он поставил точку.

Потом долго смотрел на последнюю фразу.

Сообщить нужно было немедленно.

Он это знал.

Кейрон сложил донесение, но печать не поставил.

Успеет.

ГЛАВА 4. ЗНАХАРКА ИЗ ДЕРЕВНИ КОРА

Палец у солдата стоит под таким углом, что я сначала решаю: нет, это мне кажется.

Потом он шевелит рукой, матерится на своём огромном языке, и палец, средний, на правой руке, предательски уходит ещё чуть вбок. Звук получается мерзкий. Даже без перевода понятно: сломано.

Я сижу на краю бочки, потому что другого места для меня во дворе не нашлось. Бочка пустая, пахнет кислым яблочным сидром и старой древесиной. С утра Борас притащил её к стене казармы, хлопнул ладонью по крышке и сказал с важным видом:

– Лина. Сидеть.

Я сказала:

– Спасибо.

Он сиял так, будто я вручила ему орден.

Теперь бочка превращается в наблюдательный пункт. Утренние тренировки идут почти каждый день: мужчины в кожаных нагрудниках таскают бревна, рубят воздух тренировочными мечами, бегают через двор так, что земля под их сапогами отдаёт мне в колени. Я уже не шарахаюсь от каждого шага. Прогресс.

Сегодня один из молодых солдат, высокий даже по местным меркам, резче, чем нужно подставил руку под удар деревянного меча. Второй не успел остановиться. Палец хрустнул. Солдат выругался, наставник гаркнул, Борас присвистнул.

А я уже слезаю с бочки.

Не думаю. Тело само делает то, что делало сотни раз: подойти, оценить, не дать человеку разнести травму ещё сильнее своим геройством.

– Лина! – Борас ловит меня за локоть, но не крепко. Он уже знает, что если схватить меня резче, чем нужно, я становлюсь злее, чем выгляжу.

– Больно, – говорю я на лорнском и показываю на руку солдата.

– Да, больно, – радостно подтверждает Борас, будто я блестяще сдала экзамен. – Плохо.

– Я вижу, что плохо.

Эту фразу я говорю по-русски. Борас всё равно кивает.

Солдат нависает надо мной, сам того не замечая. Его зовут, кажется, Эйран. Или Айрен. У них половина имён звучит так, будто кто-то бросает камешки в ручей. Он пытается спрятать руку за спину.

Я поднимаю брови.

– Руку.

Слово я знаю. Борас учил. Заодно учил «нога», «голова», «кровь», «есть» и «не трогай». Последнее оказалось самым полезным.

Эйран смотрит на Бораса.

Борас разводит руками:

– Руку.

Солдат протягивает ладонь.

Она огромная. Даже после недели в форте я иногда забываю масштаб, а потом вот так – чужая кисть кажется почти такой же большой, как моя голова. Кожа грубая, на костяшках старые трещины, ногти коротко обрезаны. На указательном пальце засохла чёрная краска. Видимо, он что-то метил утром. Или чесал котёл. Я почему-то смотрю на эту краску дольше, чем на перелом, и только потом ругаю себя.

Соберись, Соколова.

Я осторожно беру его палец двумя руками. По привычке говорю:

– Не дёргайся.

Он не понимает, но, кажется, догадывается по тону.

Палец горячий, отёк появляется быстро. Закрытый перелом, скорее всего. Смещение есть. Плохо, но не смертельно. Нужна фиксация, холод, потом вправление, если получится. Здесь нет рентгена, нет нормального обезболивания, нет стерильных бинтов, и вообще я в мире, где лошади выше маршрутки.

Тепло приходит неожиданно.