Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 8)

Посмотрел на Бораса.

Борас тут же стал невинен, как святой на иконе.

– Что? – спросила я по-русски. – Что я сказала?

Солдаты смеялись еще минуту.

Кейрон ушел.

Но мне показалось, что теперь он точно улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

Может, у меня травма головы.

Ближе к полудню во дворе начался хаос.

Сначала я услышала ржание. Громкое. Злое. Потом крик. Потом из конюшни вылетел конь.

Нет.

Снова неправильно.

Из конюшни вылетел дом с копытами.

Огромный черный жеребец метался по двору, вскидывал голову, рвал повод, который болтался у него на шее, и бил копытами так, что камни звенели. Солдаты бросились в стороны. Кто-то попытался зайти сбоку, но жеребец мотнул головой, и мужчина отскочил, едва не потеряв равновесие.

– Огненный! – крикнул кто-то.

Лошадь была не огненная, а черная, но спорить с местными кличками у меня не было времени.

Я видела панику.

В любой скорой, в любом приемном покое, на любой аварии паника выглядит одинаково. У нее разные лица, разные языки, разные размеры тела, но суть одна: существо не понимает, где боль, где опасность, кому верить и куда бежать.

Жеребец не был злым.

Он боялся.

И это я поняла раньше, чем успела испугаться.

– Лина! – Борас схватил меня за локоть, когда я шагнула вперед.

– Отпусти.

Он не понял слов, но понял тон. Не отпустил.

Я посмотрела ему в глаза.

– Больно, – сказала на лорнском. Потом показала на жеребца. – Больно.

Борас растерялся.

Я вывернулась и пошла в центр двора.

Кто-то крикнул. Кейрон, кажется. Его голос я уже узнавала даже среди чужих. Низкий, резкий, как удар по дереву.

Я не остановилась.

– Тихо, – сказала я жеребцу по-русски. – Тихо, хороший. Я знаю, ты большой, я маленькая, ситуация у нас с тобой сложная, но давай без убийств, ладно?

Жеребец вскинул голову.

Его морда казалась почти такой же большой, как мой торс. Черные глаза блестели, ноздри раздувались, изо рта летела пена. Он сделал шаг ко мне. Солдаты замерли.

– Вот так, – продолжала я тихо. – Смотри на меня. Не на них. На меня. Я не страшная. Ну, спорно, конечно, если спросить моего бывшего. Но ты не спрашивай.

Он фыркнул.

Горячий воздух ударил мне в лицо.

Я подняла ладонь.

Медленно.

Не к морде сразу. Чуть в сторону. Чтобы он сам решил.

Внутри стало тепло.

Я почувствовала это раньше, чем увидела свет. Сначала будто кто-то налил в ладонь горячей воды. Потом под кожей мелькнул розоватый отблеск.

Жеребец замер.

Его ноздри дрогнули. Он вытянул шею и коснулся моей ладони губами. Осторожно. Почти невесомо для такого огромного существа.

– Вот видишь, – прошептала я. – Ничего страшного.

Тепло из ладони потянулось к нему. Я не знала, что делаю. Просто думала: где болит? И вдруг увидела – не глазами, а как-то иначе – тонкий порез под ремнем, натертую кожу, колючий страх, застрявший в груди животного.

Я провела пальцами по его морде.

Свет вспыхнул и тут же погас.

Жеребец опустил голову.

Во дворе стало тихо.

Очень.

Так тихо, что я услышала, как где-то капает вода из ведра.

Потом рядом оказался Кейрон.

Не знаю, как он подошел так быстро. Еще секунду назад его не было, а теперь он стоял на расстоянии вытянутой руки, смотрел на жеребца, потом на меня, потом на мою ладонь.

Я тоже посмотрела.

Ладонь больше не светилась.

– Я могу объяснить, – сказала я.

Нет. Не могла.

Кейрон медленно протянул руку и забрал повод у жеребца. Конь не сопротивлялся. Только прижался мордой к моему плечу так, что я чуть не потеряла равновесие.

Солдаты заговорили разом.

Борас выдохнул что-то длинное и, кажется, очень эмоциональное.

Кейрон молчал.

Но смотрел на меня уже не как на странную находку у водопада.

Хуже.

Как на загадку, которую придется решать.

А я терпеть не могла быть задачей для чужих мужчин.