Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 11)

– Лина.

Я закрываю глаза.

– Ладно.

Он поднимает меня так легко, что это почти обидно. Не рывком, не как мешок, не как ребёнка. Руки ложатся на талию, поднимают, ставят в седло. На мгновение его пальцы задерживаются поверх моего плаща. Или мне кажется.

Нет, не кажется.

Я сажусь, пытаюсь устроиться, но седло огромное, ноги не достают куда надо, и вся конструкция выглядит как издевательство.

Кейрон смотрит на мою посадку секунд пять.

Потом садится сам.

За мной.

Я понимаю это слишком поздно.

Лошадь прогибается под его весом, седло чуть меняет угол, и я оказываюсь между его руками, потому что поводья по обе стороны от меня, а он держит их уверенно, будто это самая обычная поездка в мире. Моя спина почти касается его груди. Почти – потому что я сижу прямо, как аршин, и стараюсь дышать мелко.

– Это транспорт, – говорю я себе по-русски.

– Что? – спрашивает Борас.

– Транспорт.

Он повторяет:

– Транспорт.

– Не надо.

– Нада.

Я всё-таки смеюсь. Нервно, но смеюсь.

Кейрон за моей спиной ничего не говорит. Только Лайра трогается с места, и моя рука сама вцепляется в переднюю луку седла. Движение у неё мягкое, широкое. Первые десять минут я занята тем, что не падаю и не думаю о том, как близко находится Кейрон.

Потом тело привыкает.

Дорога к деревне идёт вниз, через лес. Здесь всё слишком крупное, но не грубо увеличенное, как в плохом кино, а настоящее в своей странной мере. Листья на низких кустах широкие, с фиолетовой прожилкой. Над тропой висит паутина с каплями росы, каждая капля размером с горошину. Птица с синей грудкой садится на ветку, смотрит на нас чёрным глазом и улетает с сухим треском крыльев.

От Кейрона пахнет кожей, металлом и чем-то дымным. Не неприятно. Заметно до неловкости.

Я пытаюсь отвлечься.

– Мирра, – говорю я. – Знает дар?

Пауза. Он, кажется, подбирает простые слова.

– Мирра лечит. Много лет. Знает… – Он хмурится. – Старые слова.

– Старые слова?

– Водопад. Малые люди. Дар.

Малые люди.

Конечно. Очень лестно.

– Я не малая, – говорю я.

Он опускает взгляд. Я чувствую это кожей на затылке.

– Для Лорны – малая.

– Для меня – нормальная.

Ответа нет. Потом произносит:

– Да.

Соглашается. Без улыбки, без снисхождения. И это почему-то лишает меня готовой злости.

Деревня Кора появляется после поворота. Сначала дымки над крышами, потом заборы, потом дома, которые я мысленно называю избами для очень уверенных в себе людей. Дверные проёмы высотой с ворота гаража. Окна на уровне, куда я могу смотреть только запрокинув голову. Над одним крыльцом сушатся пучки травы, каждый пучок размером с веник для бани. У колодца женщина в сером платье тянет ведро, и это ведро вполне могло бы быть моей ванной.

Дети замечают меня первыми.

Они выбегают из-за сарая: трое, потом ещё двое. Местные дети. То есть примерно моего роста или чуть выше, с круглыми лицами, большими ладонями, неуклюжими ногами. Один мальчик держит деревянного солдатика, у которого вместо меча воткнута ложка. Девочка с короткими косами показывает на меня пальцем.

– Малая! – кричит она.

– Сама малая, – говорю я по-русски.

Дети визжат от восторга, потому что чужая речь, видимо, делает меня ещё интереснее.

Кейрон спешивается первым. Потом снимает меня с лошади. Я почти не успеваю возмутиться. Его ладони снова на моей талии, земля снова оказывается под ногами, и дети тут же подходят ближе.

Одна девочка трогает край моего плаща. Осторожно. Другая тянется к волосам.

Я показываю палец:

– Нет.

Дети хором повторяют:

– Нет!

Борас был бы горд.

Дверь крайнего дома открывается.

На пороге стоит женщина.

Она ниже Кейрона, но всё равно выше двух метров. Широкая, костистая, седые волосы собраны в толстую косу, лицо такое, что спорить с ней хочется только людям, которые плохо ценят жизнь. На фартуке бурые пятна, к поясу привязаны ножницы, мешочек с травами и маленькая костяная ложка. На левом запястье – красная нитка с узлами.

Она смотрит на Кейрона. Потом на меня.

И падает на колено.

Не неловко, не поспешно. Как перед алтарём.

Дети замолкают.

Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в Кейрона.

Он тоже застыл. Я вижу только часть его руки сбоку, но по этой руке понятно: он не ожидал.

Женщина говорит длинную фразу. Голос низкий, с хрипотцой. Я понимаю одно слово:

– Посланница.

– Нет, – говорю я автоматически.

Женщина поднимает голову.

Глаза у неё зелёные, светлые, очень внимательные.