Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 6)

Допрос продолжался долго. Мы рисовали, показывали руками, спорили жестами. Я поняла несколько вещей: водопад называется Аурис, форт – Ауриэль, Кейрон тут главный, Борас – его помощник или близко к тому, а верить мне никто пока не собирается. Они не грубили. Не угрожали. Но дверь оставалась открытой, а за ней стоял солдат.

На всякий случай.

Мало ли что сделает мокрая женщина метр шестьдесят.

К вечеру меня отвели в комнату.

Комната была маленькой по местным меркам. То есть примерно как нормальная спальня в моем мире, если не считать потолка, который уходил слишком высоко, и кровати, где могла бы разместиться вся наша бригада скорой.

Борас принес миску с едой. Миска была такой, что туда можно было посадить кота и сказать, что это ванна. Внутри лежала густая похлебка, кусок хлеба и что-то похожее на яблоко, только фиолетовое.

– Спасибо, – сказала я.

Он приложил ладонь к груди. Сказал слово, которое я не поняла.

– Борас, – позвал Кейрон из коридора.

Рыжий закатил глаза, словно его лишили лучшего развлечения дня, и ушел.

Кейрон остался на пороге.

Он не входил.

Просто стоял. Большой, темный на фоне коридорного света. Смотрел, как я стою посреди комнаты, завернутая в чужой плащ, рядом с миской похлебки и кроватью, куда надо забираться как на горку.

Я вдруг почувствовала усталость так резко, что даже злиться стало лень.

– Я хочу домой, – сказала я по-русски.

Он не понял слов.

Но лицо почему-то изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Кейрон медленно кивнул. Потом произнес одно короткое слово на своем языке. Я не знала, что оно значит. Но по интонации оно было похоже на обещание человека, который не уверен, что сможет его выполнить.

Он ушел.

Я поела. Похлебка оказалась вкусной. Фиолетовое яблоко – не очень. Оно пахло мятой, а на вкус было как картошка с амбициями.

Потом я сняла мокрую одежду, натянула на себя сухую длинную рубаху, которую мне принесли. Рубаха доходила почти до пола. Я залезла на кровать, утонула в подушке и впервые за день осталась одна.

Вот тогда стало страшно по-настоящему.

Без великанов, без шуток, без необходимости держать лицо.

Мама не знает, где я.

Лена не знает.

Никто не знает.

Я уткнулась лицом в подушку, пахнущую травами, и сжала кулаки.

Не плакать.

Не сейчас.

На ладонях вдруг стало тепло.

Я открыла глаза.

Мои руки светились.

Слабо, розовато, будто под кожей зажгли маленькую лампу. Свет стекал к пальцам, дрожал, исчезал и снова проступал.

– Нет, – сказала я.

Свет мигнул.

– Я сказала нет.

Он погас.

Я лежала в огромной кровати, в чужом мире, с руками, которые только что светились, и думала о маме, которая сейчас, возможно, звонит мне снова и снова.

Телефон лежал на тумбе.

Мертвый.

Очень символично, но мне было не до символов.

ГЛАВА 3. СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС ВЫЖИВАНИЯ

Утром я проснулась на краю кровати.

Нет, неправильно.

Я проснулась на обрыве.

Кровать была такой высокой, что пол находился где-то внизу, как отдельная жизненная цель. Я села, свесила ноги и поняла, что до пола не достаю сантиметров сорок. Очень унизительное начало дня для взрослой женщины, которая умеет ставить катетер в движущейся машине.

Пять секунд я смотрела вниз.

Потом вспомнила все.

Водопад. Лес. Кейрон. Борас. Форт. Две луны. Руки, которые светились ночью.

– Отлично, – сказала я. – Не приснилось.

Сползание с кровати заняло больше достоинства, чем я была готова потратить. Сначала я попыталась лечь на живот и спустить ноги. Потом поняла, что выгляжу как кот, который передумал прыгать со шкафа. В итоге просто соскользнула вниз, шлепнулась босыми ногами на холодный каменный пол и постояла, наслаждаясь победой.

Маленькой.

Но моей.

На стуле лежала моя одежда. Высушенная. Аккуратно сложенная. Футболка, шорты, белье, носки. Рядом – местная рубаха и пояс. Я посмотрела на свои шорты. Потом на дверь. Потом опять на шорты.

В мире, где мужчины выше меня почти в два раза, туристические шорты внезапно показались слишком смелым заявлением.

Я надела местную рубаху поверх своей футболки и перетянула поясом. Получилось странно, но прилично. Волосы собрала в хвост пальцами – расчески не было. В тазу на столике обнаружилась вода. Таз был как небольшой бассейн. Я умылась и постаралась не думать о том, что полотенце размером с простыню.

За дверью стоял Борас.

Он улыбнулся так, будто караулил меня с рассвета и был счастлив, что я все-таки выжила.

– Лина! – сказал он.

– Борас, – ответила я.

Он показал на коридор.

– Еда?

Слово было не русским, но смысл я уловила по жесту: ладонь ко рту, вопросительный взгляд.

– Еда, – согласилась я. – Ради еды я готова сотрудничать почти с кем угодно.