Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 23)

– Что если она поедет, ты поставишь её в середину отряда, дашь двух людей охраны и будешь рычать на каждого, кто подойдёт ближе трёх шагов.

– Я не рычу.

– Конечно.

В другое время я бы улыбнулась. Сейчас нет.

Кейрон медленно выдыхает.

– Ты едешь не как боец.

– Я знаю.

– Не отходишь от Бораса без приказа.

– Борас будет счастлив.

– Не споришь в бою.

– Если приказ глупый?

– Ангелина.

– Ладно. Спорю после боя.

Его внимание задерживается на мне ещё несколько секунд. Потом отвечает коротким движением головы.

Я знаю этот кивок. Он означает, что решение принято и спорить с ним уже поздно. Впервые этот кивок работает в мою пользу.

Мирра суёт мне в руки свёрток с записями и ещё маленький мешочек.

– Сушёная корка ринна. Жевать после исцеления. Не вкусно, но держит ноги под телом.

– Звучит ужасно.

– Работает.

Кейрон уже выходит. На пороге останавливается.

– На рассвете.

– Я поняла.

Он хочет сказать ещё что-то. Я вижу это по тому, как его пальцы на мгновение сжимаются на косяке. Но он ничего не говорит. Лишь выходит к лошадям.

Мирра подходит ко мне и поправляет край моего рукава. Жест почти материнский, но резкий, без лишней мягкости.

– Боишься?

– Да.

– Хорошо.

– У вас странные способы утешать.

– Страх – полезный зверь. Главное – не отдавать ему поводок.

Я кладу записи в сумку. Они пахнут пылью, травами и чужой историей.

В форт мы возвращаемся молча. Кейрон едет позади меня, хотя обычно держится впереди. Наверное, следит, чтобы я не упала. Или чтобы я не передумала. Пегашка идёт ровно, мягко, иногда косит назад ухом, будто тоже участвует в разговоре, которого нет.

У ворот форта уже суета. Солдаты проверяют ремни, точат лезвия, выносят мешки с сухой едой. Борас видит меня, поднимает руку, потом замечает лицо Кейрона и руку опускает.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Я еду с вами.

Борас переводит взгляд на Кейрона.

– Он разрешил?

– Он проиграл.

Борас улыбается медленно, с наслаждением человека, который будет помнить эту фразу всю жизнь.

– Я хочу знать это слово: проиграл.

– Потом научу.

Кейрон проходит мимо нас.

– Борас.

– Да, командир.

– Она будет под твоей защитой.

Борас сразу перестаёт улыбаться.

– Понял.

– Если с ней что-то случится…

– Не случится.

Они смотрят друг на друга без шуток.

Я вдруг понимаю, что для них это уже война. Не будущая, не завтрашняя. Она вошла во двор вместе с гонцом, письмом, северной тропой. Я стою посреди форта с сумкой Мирры, в плохо сшитом платье, с руками, которые светятся, когда кто-то рядом на грани смерти. И меня впервые берут не потому, что я проблема.

Потому что я нужна.

Ночью я почти не сплю. Собираю вещи три раза. Разбираю. Опять собираю. В мешок идут записи Мирры, сухие корки ринна, запасная рубаха, фляга, маленький нож, который Гор сунул мне со словами «не для драки, для бинтов», и блокнот из моего мира. Тот самый, в котором я писала лорнские слова.

На последней странице я вывожу по-русски: «Не геройствовать».

Смотрю на фразу.

Ниже добавляю: «Но и не прятаться».

Так честнее.

На рассвете двор форта Ауриэль пахнет лошадьми, холодным железом и кашей, которую никто не доел. Двадцать солдат стоят у ворот. Кейрон впереди. Борас рядом со мной, уже верхом, бодрый до неприличия.

– Готова? – спрашивает он.

Я смотрю на тропу, уходящую вниз, туда, где лес темнеет слишком плотно.

– Нет.

– Хорошо, – говорит Борас. – Значит, честно.

Кейрон поднимает руку.

Ворота открываются.

И я выезжаю из форта не гостем, которого нашли у водопада.

Целительницей.