Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 19)
Мы садимся на ступени у стены, там, где ветер не такой сильный. Небо темнеет, обе луны ещё бледные, как плохо отмытые тарелки. Внизу у конюшни кто-то ругает лошадь. Лошадь отвечает фырканьем.
– Тайгар хочет Лину, – говорит Борас.
Я сжимаю пальцы.
– Что значит хочет?
Он морщится, ищет слова.
– Главный город. Армия. Много раненых. Лина лечит.
– Я и здесь лечу.
– Там много.
– Меня спросили?
Борас молчит.
Вот и ответ.
Холодная злость приходит без шума. Внутри всё становится очень ровным.
– Я не инструмент, – говорю я.
Борас не знает этого слова.
Я показываю на тренировочный меч у стены. Потом на себя. Качаю головой.
– Не меч. Не вещь. Я – человек.
Он отвечает быстрым движением головы.
– Знаю. Кейрон знает.
– А Тайгар?
Борас смотрит в сторону командирской башни.
– Тайгар знает войну.
Фраза простая. Страшная.
В кабинете Кейрона горит свет.
Я вижу его силуэт в окне. Он стоит над столом, читает письмо снова. Потом садится. Берёт перо.
Мне хочется пойти туда. Потребовать объяснений. Сказать, что никто никуда меня не повезёт. Что я сама решаю, кому помогать, где жить, когда возвращаться, как дышать.
Но я не знаю достаточно слов.
Это унижает сильнее, чем высокий стул.
Поэтому я возвращаюсь в комнату, открываю блокнот и начинаю писать лорнские фразы.
Я хочу.
Я не хочу.
Я решаю.
Я остаюсь.
Я иду домой.
Дом.
Утром Борас проверяет произношение. Исправляет три раза, смеётся только один. Прогресс у всех.
Вечером я произношу свою первую длинную фразу.
Мы стоим во дворе: я, Борас и Кейрон. Кейрон только что закончил разговор с гонцом. Гонец уедет на рассвете. Письмо уже запечатано. Я не знаю, что в нём.
Сердце стучит так громко, что мешает говорить.
– Я хочу, – начинаю я.
Кейрон ловит каждое моё движение.
– Я хочу остаться здесь. Пока не найду дорогу домой.
Фраза выходит медленно. С ошибками. С акцентом, от которого, наверное, у Мирры бы заболели зубы. Но выходит.
Борас переводит быстро, хотя Кейрон, кажется, и так понял большую часть.
Кейрон не отвечает сразу.
Он может сказать, что это невозможно. Что приказ Тайгара важнее. Что я не понимаю, как устроен этот мир. Что безопасность, война, долг, командование.
Он ничего этого не говорит.
Кивает.
Один раз.
Коротко.
И я понимаю: в письме Тайгару уже написано то же самое.
Я остаюсь.
Пока.
ГЛАВА 7. ЛЕГЕНДА О МАЛЫХ ПОСЛАННИКАХ
Мирра ставит передо мной чашку с чем-то зелёным и говорит:
– Пей. У тебя лицо, как у рыбы, которую забыли в ведре.
Я понимаю почти всё. Это должно радовать. Вместо этого я смотрю на чашку и думаю, что в моём старом мире пациент с таким цветом жидкости в стакане уже вызывал бы вопросы. Запах у напитка травяной, горький, с тонкой сладостью на краю. В чашке плавает маленький чёрный лист. Или жук. Я решаю считать его листом. В этом мире многие вещи требуют вежливого самообмана.
– Спасибо, – говорю я.
Мирра хмыкает и садится напротив.
Её дом низкий только для местных. Для меня потолок всё равно где-то далеко, под тёмными балками, на которых сушатся пучки трав, полоски коры, связки корешков, похожих на высохшие пальцы. У окна стоит круглый стол. Ножка у него подложена плоским камнем, потому что стол качается. Мирра, кажется, не замечает. На полке у очага лежит клубок синей шерсти, весь в пепле с одной стороны.
Кейрон остался снаружи.
Он сказал, что проверит седло. Седло он проверяет уже двадцать минут. Даже я, человек из мира машин, понимаю, что седло не требует такого вдумчивого внимания. На самом деле он даёт нам поговорить. Или не хочет слушать, как Мирра произносит слова, которые в этом доме звучат слишком свободно: посланница, война, дар, выбор.
Я держу чашку двумя руками. Она всё равно велика, но уже не пугает. Я привыкла к тому, что в Лорне даже бытовые вещи пытаются поставить меня на место. Стол высокий. Дверная ручка на уровне плеча. Ковш как каска. Мир – как постоянное напоминание: ты не рассчитана на это.
А потом я кладу ладони на сломанную кость, и мир замолкает.
– Сегодня, – говорит Мирра, – ты узнаешь, почему тебя зовут малой.
– Я знаю, почему меня зовут малой.