Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 18)

Утром язык. Борас и ещё двое солдат садятся со мной во дворе. Они называют предметы, я повторяю. Потом я называю предметы по-русски, и они повторяют. Это уже не обучение, а цирк. Особенно когда Руг проходит мимо и вся группа хором кричит ему:

– Кастрюля!

Руг останавливается, смотрит на нас и уходит с достоинством человека, который видел в жизни войны, голод и теперь вот это.

Днём я помогаю Гору в лазарете. Он больше не гонит меня, но ворчит постоянно.

– Чистоты лишней не бывает, – говорю я, когда заставляю кипятить инструменты.

– Бывает, – бурчит он. – Травы убивают грязь.

– Кипяток тоже.

– Травы лучше.

– Кипяток не пахнет козой.

Эту фразу я говорю по-русски, потому что не знаю слова «коза». Гор всё равно подозревает оскорбление и щурится.

Через день Кейрон отправляет меня к Мирре. Иногда везёт сам, иногда поручает это Борасу. С Миррой мы учимся видеть повреждения. Она приносит мне то сломанную ветку, то больную курицу, то старого мужчину с воспалённым коленом. Я всё ещё не понимаю, где проходит граница между медициной и магией. Мирра говорит, что границы нет.

– Есть боль. Есть руки. Есть цена.

– Какая цена?

Она изучает меня долго и слишком внимательно.

– Сила. Память. Сердце. Иногда всё.

Отлично. Очень успокаивает.

Вечерами я сижу одна.

Пишу в блокнот всё, что помню. Лорнские слова. Имена. Примерную карту. Водопад. Форт. Деревня Кора. Описание магии. Если я вернусь домой, нужно будет доказать самой себе, что не сошла с ума. Хотя текст в блокноте вряд ли поможет. Скорее наоборот.

Мысль о маме иногда приходит так резко, что я перестаю дышать.

Не образно. Физически. Сижу, пишу «Мирра – знахарка, грубая, добрая, знает о посланниках», и вдруг представляю маму у телефона. Как она звонит мне первый раз. Второй. Десятый. Как пишет Лене. Как злится, потом пугается, потом звонит в полицию или спасателям в горах. У мамы есть привычка закусывать губу, когда она волнуется. У неё там всегда маленькая трещинка зимой.

Я встаю, хожу по комнате, потом снова сажусь.

Нужно вернуться.

Но как?

Водопад. Мирра. Кейрон. Старые слова. Дар.

Пока ответов нет.

Однажды после обеда я выхожу во двор и попадаю на тренировку Кейрона.

Не на обычную солдатскую. На его.

Он стоит в центре площадки с тренировочным мечом. Без доспеха, в тёмной рубахе, рукава закатаны. Волосы собраны в тугой узел на затылке. Напротив него трое мужчин. Все крупные. Все вооружены деревянными мечами.

Я собираюсь пройти мимо.

Не прохожу.

Первый атакует справа. Кейрон уходит с линии так легко, будто его тело весит вдвое меньше, чем на самом деле. Меч в его руке описывает короткую дугу – удар по запястью, второй в плечо. Солдат отступает. Второй заходит слева. Кейрон разворачивается, не спеша, почти лениво. Дерево бьёт о дерево. Звук сухой, резкий. Третий пытается зайти со спины.

Кейрон будто знал заранее.

Движение – и третий уже на коленях, меч у горла. Тренировочный, но я всё равно чувствую, как у меня холодеют пальцы.

Он не красивый в движении. Красивое – слово из другого набора, слишком мягкое. Он точный. Собранный. В нём нет лишнего. Даже злости нет. Только знание: сюда шаг, сюда удар, здесь человек падает.

Я смотрю дольше, чем нужно.

Он замечает.

Не останавливается. Только взгляд скользит ко мне на долю секунды и возвращается к противникам. Но мне становится так, будто меня застали за чем-то личным.

Я ухожу.

Почти сразу.

Очень достойно. Если не считать того, что задеваю плечом стойку с копьями, и одно копьё падает с громким стуком.

За спиной кто-то кашляет. Кажется, Борас.

Я не оборачиваюсь.

Письмо от Тайгара приходит на восьмой день после моего первого серьёзного исцеления.

Гонец въезжает в форт ближе к вечеру. Лошадь в мыле, плащ в дорожной пыли, на груди знак, который я уже видела на документах Кейрона: три пересечённые линии в круге. Командование. Главный город. Власть, которая находится далеко, но умеет доставать руками.

Я вижу всё из лазарета. Мы с Гором перебираем бинты. Вернее, я перебираю, а он делает вид, что ему не нравится, хотя уже сам складывает чистые отдельно от грязных.

Кейрон выходит во двор.

Гонец спешивается, отдаёт тубус.

Кейрон ломает печать.

Читает.

Я ещё плохо знаю его лицо, но некоторые вещи уже различаю. Когда он раздражён – у него чуть двигается левая бровь. Когда устал – опускаются плечи, совсем немного. Когда сердится – лицо становится пустым.

Сейчас оно становится пустым.

– Что там? – спрашиваю Гора.

– Не твоё.

– Спасибо за ясность.

Гор вздыхает.

– Тайгар.

Имя я слышала. Борас произносил его осторожно. Мирра – с таким выражением, будто пробует горькую траву.

– Кто Тайгар?

Гор смотрит на меня, оценивает мой словарь, потом говорит:

– Большой командир. Вся война. Все солдаты. Очень большой.

– Тут все большие.

– Он больше.

Замечательно.

Вечером Борас приходит ко мне сам.

У него нет обычной ухмылки. Это сразу плохо.