Маргарита Кирова – Мир гигантских мужчин (страница 1)
Маргарита Кирова
Мир гигантских мужчин
ПРОЛОГ. ТРИ СЕКУНДЫ СВОБОДНОГО ПАДЕНИЯ
Лена была права.
Самое обидное, что я поняла это уже в воздухе.
То есть в тот самый момент, когда спорить с Леной было поздно, ругаться с Димой было бессмысленно, а разворачиваться обратно к нормальной жизни – технически невозможно. Я летела вниз, в белую ревущую воду, волосы били по лицу, ремешок рюкзака съехал с плеча, и мой мозг зачем-то зацепился именно за него.
Не за смерть.
За рюкзак.
Паспорт там. Телефон. Деньги. Пачка мятной жвачки, купленная в аэропорту за такие деньги, будто ее лично жевала королева Англии.
Если рюкзак сорвется, будет совсем глупо, подумала я.
А потом добавила мысленно:
Лина, ты вообще-то падаешь с водопада.
Отлично. Спасибо, мозг. Очень своевременно.
Вода внизу казалась неправильной. На туристических фото водопады выглядят красиво: пена, камни, брызги, девушка в ярком дождевике делает вид, что ей весело и совсем не холодно. Здесь все было иначе. Белый свет шел изнутри воды, будто реку подсветили снизу прожекторами. Или будто кто-то расплавил луну и вылил ее в ущелье.
Красиво.
Ужасно.
Вообще не то, куда нормальный человек прыгает за исполнением желания.
Впрочем, нормальным человеком я перестала быть минуту назад, когда сама полезла за ограждение.
– Местная традиция, – сказал гид вчера вечером. – Прыгнешь с нижнего уступа, загадаешь желание. Если Аурис примет, желание исполнится.
Он говорил это легко, с тем самым кавказским спокойствием, от которого кажется, будто горы стоят вокруг специально для него, а не наоборот. Я тогда еще переспросила:
– А если не примет?
Гид посмотрел на меня как на человека, который решил испортить красивую легенду медицинской статистикой.
– Кто боится, не прыгает.
Надо было бояться.
Я обычно так и делаю. Я человек, который проверяет срок годности у таблеток, читает инструкцию к антибиотикам до конца и хранит запасной пауэрбанк в боковом кармане сумки. Я фельдшер скорой помощи, а не героиня рекламы йоги на фоне гор. В моей жизни слово «экстрим» обычно означало бабушку с давлением двести двадцать и родственников, которые орали, что мы приехали слишком поздно, хотя вызов поступил три минуты назад.
Но три недели назад Дима сказал:
– С тобой невозможно отдыхать. Ты живешь так, будто всегда готовишься к экзамену.
Мы стояли на кухне, он собирал свои вещи в спортивную сумку, а я почему-то смотрела на носок с дыркой, который торчал из бокового отделения. Глупо было обижаться на носок, но именно он меня добил. Я два года жила с человеком, который не мог выкинуть дырявые носки, зато спокойно выкинул меня из своей жизни фразой: «Ты слишком серьезная».
– А ты слишком веселый для мужчины, которому двадцать семь, – сказала я тогда.
Дима обиделся. Очень. Будто это я собрала сумку, а не он.
Лена, моя подруга, выслушала всю историю по телефону и вынесла диагноз:
– Тебе нужен отпуск. Одна. Без бывшего. Без смен. Без твоего вечного «а вдруг кому-то плохо». Тебе, Лина, надо хотя бы раз сделать что-нибудь идиотское.
– Я идиотского не делаю.
– Вот именно. Поэтому тебе и надо сделать хоть что-нибудь не по плану.
Так я оказалась в горах. Одна. В чужой стране. В куртке, которая промокла уже на второй день. С рюкзаком, куда влезало все нужное и половина ненужного. С телефоном, полным фотографий камней, еды и собственного лица, на котором я пыталась выглядеть свободной.
Получалось плохо.
Свобода, как выяснилось, вообще плохо держится на лице, если человек привык все контролировать.
А потом был водопад Аурис.
Нижний уступ.
Несколько туристов, которые уже прыгнули и выбрались на берег мокрыми, счастливыми и ужасно довольными собой. Гид махнул мне рукой. Лена в виде голосового сообщения в телефоне сказала: «Если не прыгнешь, я буду смеяться над тобой до пенсии». Дима в голове сказал: «Ты все равно не сможешь».
И вот я шагнула.
Смогла, Дим.
Надеюсь, ты доволен, придурок.
Воздух кончился раньше, чем падение. Тело сжалось, горло перехватило, и я успела подумать еще одну гениальную мысль: а желание я так и не загадала.
Серьезно?
Я прыгнула с водопада ради желания и забыла желание?
Вода ударила в меня не холодом.
Теплом.
Как будто я влетела не в горную реку, а в чью-то живую ладонь. Свет сомкнулся над головой, густой, белый, почти розовый у краев. Я не захлебнулась. Не ударилась о камни. Не сломала шею, что уже можно было считать неплохим развитием событий.
Потянуло не за тело – за что-то глубже, будто крючок зацепил не кожу и мышцы, а самую сердцевину внутри груди.
В груди щелкнуло.
Будто кто-то нажал кнопку.
Я увидела свои руки. Они светились под водой. Слабым розовым светом, который расползался между пальцами тонкими нитями. Я бы испугалась, но на испуг не хватило времени. В голове зашумело, свет стал слишком ярким, и я вдруг услышала голос.
Не мамин.
Не Ленин.
Чужой.
Низкий. Глухой. Такой голос мог бы принадлежать человеку, который не спрашивает дважды.
Слова были непонятные.
А потом стало темно.
* * *
Первым вернулся запах.
Мокрая земля. Хвоя. Дым. Железо. И что-то сладковатое, незнакомое, будто кто-то раздавил в ладони траву, которой в моем мире не было и быть не могло.
Я лежала на чем-то жестком и теплом. Не на земле. Под щекой была грубая кожа, пахнущая дымом и потом. Одежда липла к телу. Волосы прилипли ко лбу. В правом кроссовке хлюпала вода.
Жива.
Это была хорошая новость.
Наверное.