Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 9)

– Все так говорят. Может, у вас это местная форма приветствия?

Март Долль вошёл внутрь, стукнул сапогом по отмытой доске, будто проверял, настоящая ли.

– Чёрный порог пустует. По праву поселения он считается общим. Держать трактир некому, и держать его незачем. Дорога мертва.

– Не вся, – сказал Терин. – Мы же дошли.

Бран молча повернул голову.

– Я опять молчу, – сказал Терин.

Вера слезла с табурета.

– Мне нужно понять правила. Если место пустует, я могу его арендовать?

Март моргнул.

– Что?

– Арендовать. Взять в пользование. Платить долю, налог, сбор, что у вас тут принято брать с людей, которые ещё не успели заработать.

– Ты не отсюда.

– Это уже установлено.

– У тебя нет рода.

– Зато есть паспорт. Правда, пользы от него, подозреваю, немного.

– Нет поручителя.

– Найду.

Бран издал звук, похожий на подавленный кашель.

Март посмотрел на него.

– Нет, – сказал Бран сразу.

– Я ничего не просила, – сказала Вера.

– Попросишь.

– Значит, вы начинаете меня понимать.

Староста снял шапку, пригладил редкие волосы и перевёл на неё взгляд так, как смотрят на козу, внезапно залезшую на крышу: вроде гнать надо, но сначала хочется узнать, как она это сделала.

– Женщина, ты не понимаешь. Здесь не место для торговли. От крепости до деревни ходят только дозоры. Купцы идут южной дорогой. Те, кто сворачивает сюда, или бедны, или в отчаянии, или скрываются. В Чёрном пороге за пять лет сменилось трое хозяев. Первый повесился. Второго нашли у колодца без лица. Третья ушла ночью за голосом мужа и вернулась весной, когда растаял снег. По частям.

Терин опустил глаза.

Бран стал совсем каменным.

Вера представила дверь. Мамин голос. И руку Каэля на своём запястье.

Пальцы под фартуком сжались.

– Тогда мне нужно новое название, – сказала она.

Март открыл рот. Закрыл.

– Ты слышала, что я сказал?

– Да. Старое название плохое.

– Ты безумная?

– Вопрос сложный. Последние сутки сильно повлияли на выбор ответа.

Бран подошёл к очагу. Проверил заслонку. Не вмешивался.

Март решил сменить тон.

– В крепости тебе дадут место на кухне. Или в прачечной. Если командор позволит, получишь койку. Это лучше, чем умереть здесь.

Кухня. Прачечная. Койка.

Безопасность, выданная в обмен на послушание.

Вера глянула на свою турку на полке. На отмытую стойку. На ведро, на щётку, на пол, который уже не был совсем чужим.

Вчера она потеряла кофейню.

Сегодня ей предлагали потерять ещё и право решать, что делать руками.

– Семь дней, – сказала она.

– Что?

– Дайте мне семь дней. Я приведу зал в порядок, попробую накормить ваших дозорных, заработаю хотя бы на дрова. Если за семь дней здесь не будет пользы, я сама пойду в крепость и буду просить работу.

– Просить? – Март сухо усмехнулся. – Ты плохо знаешь командора Рейвэна.

– Зато он уже знает, что я плохо слушаюсь.

У Брана дёрнулся угол рта.

Март заметил.

– Сержант?

– Семь дней ничего не изменят, – сказал Бран.

– Вот именно.

– Я имел в виду – для стены. А для людей горячая похлёбка на дороге может и пригодиться.

Март глянул на него с неприязнью.

– Командор приказал забрать её в крепость.

– Командор сказал утром увести её с тракта, – ответил Бран. – Не сказал, куда и как далеко.

– Ты играешь словами.

– Я старый солдат. Других развлечений мало.

Март не улыбнулся.

– Играй словами, пока можешь. Если слух о чужачке уйдёт дальше заставы, сюда придут королевские люди. Они не торгуются о семи днях.

Бран посмотрел на него тяжело.

– До столицы отсюда далеко.

– Бумага ходит быстрее обозов, – сказал Март. – А при дворе любят всё, что можно назвать редкостью.

Вера перевела взгляд с одного на другого.