Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 11)
– Спасибо. Не стой на пороге, заходи, если не боишься отравиться экспериментом.
Терин втянул носом воздух и побледнел.
– Что ты жжёшь?
– Надежду.
– Пахнет как сапог шипницы.
– Сапоги у них тоже с зубами?
– У шипниц нет сапог.
– Вот и не мешай научному процессу.
Он вошёл, положил свёрток, осторожно приблизился к сковороде.
– Это жарница.
– Она съедобная?
– Для ящеров.
– Ясно.
– Люди её не едят.
– Прекрасно. Значит, конкуренции на рынке не будет.
Терин глянул на неё с тем же выражением, с каким смотрел на дверь прошлой ночью: страх, любопытство и желание увидеть, что будет дальше.
– А что ты хочешь с ней сделать?
Вера сняла сковороду с огня. Первая партия была чёрной, дымящейся и явно готовой убить слабого духом.
– Напиток.
– Из корма для ящеров?
– В моём мире люди пьют то, что проходит через кишечник зверька и после этого стоит как хорошая обувь. Корм для ящеров – не самая странная отправная точка.
Терин открыл рот.
– Не спрашивай, – сказала Вера.
Он закрыл.
День пошёл в работу.
Терин оказался полезным. Он показал, как складывать местные поленья, чтобы они не плевались искрами. Рассказал, что синяя соль отпугивает мелких теней, но портит суп. Притащил из двора ведро песка для чистки котлов. За это Вера накормила его серой кашей с салом и луком.
Он ел, словно это был пир.
– В крепости плохо кормят? – спросила она.
– Кормят нормально.
– Ты ешь так, будто тебе выдали отпуск.
Терин смутился.
– Горячее. И без крика.
Вера не стала шутить.
Иногда чужая боль входила в комнату тихо и садилась напротив, пока ты резал лук.
После полудня пришла женщина с ведром молока. Низкая, плотная, с красными руками и подозрительным взглядом.
– Март сказал, чужачка берёт продукты в долг.
– Беру, если не отравлены.
– Отраву за отдельную плату.
– Дорого?
– Для тебя скидка. Всё-таки помрёшь быстро.
Вера глянула на неё.
Женщина посмотрела в ответ.
Через секунду обе улыбнулись краями рта.
Её звали Грета. Она держала трёх коз, ненавидела крепостных поваров и сказала, что если Вера сделает из молока «синюю воду для господ», она заберёт ведро обратно.
– Я сделаю из него то, за что люди будут платить.
– Люди здесь платят за соль, железо и похороны.
– Значит, добавим четвёртый пункт.
Грета фыркнула, но молоко оставила.
К вечеру в трактире появились: чистые тряпки, молоко, лук, соль, сало, две глиняные кружки, старый котелок без крышки, мешок жарницы и список долгов, от которого у Веры почти потеплело в груди. Долги значили, что мир признаёт её участником обмена. Неприятным, подозрительным, временным – но участником.
Она снова взялась за жарницу.
Вторая партия получилась не чёрной, а рыжей. Пахла травой и мокрой соломой. Вера растёрла косточки между двумя камнями, заварила кипятком, попробовала и сразу выплюнула.
– Нет.
Терин, сидевший у двери с кружкой воды, вздрогнул.
– Что?
– Это оскорбление.
– Кого?
– Всех.
Третью партию она жарила медленнее. Не на середине огня, а сбоку, где сковорода грелась мягче. Постоянно мешала деревянной ложкой. Косточки сперва серели, потом желтели, потом становились коричневыми. В какой-то миг одна лопнула с тихим щелчком.
И запах изменился.
Вера замерла.
Там всё ещё была трава. Всё ещё дым. Но под ними проступило другое: ореховая кожура, ржаная корка, горький мёд, тёплая земля после долгого сухого лета.
Не кофе.
Достаточно близко, чтобы сердце болезненно узнало запах.
Она закрыла глаза.
– Вот ты где.