Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 10)

– Чудесно. Я ещё не разобралась с местными мёртвецами, а уже интересна государству.

– Корона интересуется не людьми, – сказал Бран. – Пользой.

Терин отвернулся к окну. Плечи у него подозрительно дрожали.

Вера решила, что сержант Бран ей нравится. Осторожно, без лишней веры в человечество, но нравится.

Март подошёл ближе.

– Семь дней, чужачка. Потом я лично приду с бумагой, и ты уйдёшь.

– Если за эти семь дней я заработаю?

– Чем? Грязной водой?

– Горячей грязной водой. Люди платят за такое удивительно охотно.

– Если заработаешь на недельный сбор и дрова, поговорим.

– Сколько?

Он назвал сумму в медных шейках. Вера, разумеется, не знала, много это или мало, но по лицу Терина поняла: много. Очень.

– Отлично, – сказала она.

– Ты не знаешь, что это значит.

– Зато вы знаете. Будете приятно удивлены, если я справлюсь.

Март фыркнул, надел шапку и направился к выходу.

У двери остановился.

– После заката никому не открывать. Соль на порог. Железо у двери. Если услышишь плач ребёнка – не жалеть. Если услышишь своё имя – не отвечать.

– А если услышу налогового инспектора?

Март посмотрел на неё пусто.

– Тогда точно не открывай, – сказал Терин.

Бран не выдержал и коротко хохотнул.

Староста ушёл злой. Бран задержался и поставил на стойку небольшой мешок.

– Что это?

– Соль. Немного сушёного лука. Кусок сала. Не подарок. Запишешь в долг.

– У меня теперь есть долговая книга? Чувствую себя почти дома.

Бран, уже взявшийся за дверь, обернулся.

– И ещё. Имена за порог не бросай. Огонь, порог и имя – три вещи, которые Мёртвые земли слышат лучше всего. Огонь зовёт живых. Порог решает, кого впустили. Имя держит человека у дома. Отдашь одно – они потянут за остальное.

Вера посмотрела на него поверх мешка с солью.

– У вас даже инструкция по выживанию звучит как недописанная молитва.

– Молитвы тут дольше правил не живут, – сказал Бран. – Правила полезнее.

– Долги помни. Двери запирай. Командора не дразни.

– Поздно по всем пунктам.

Бран покачал головой.

– Ты не понимаешь, кто он.

Вера взяла мешок. Тяжесть была настоящая. Обнадёживающая.

– А он понимает, кто я?

– Ему не нужно.

– Вот в этом вы ошибаетесь, сержант.

Бран подержал её взгляд долго. Потом кивнул, будто отметил что-то про себя.

Когда они ушли, трактир стал тише.

Семь дней.

Вера достала из найденного ящика кривую дощечку и уголь. Села за стойку и начала список.

Первое: отмыть зал.

Второе: проверить кухню.

Третье: найти еду, которую можно продать, а не просто пережить.

Четвёртое: понять деньги.

Пятое: не умереть.

Она подумала и добавила шестое: придумать напиток.

Кофе был невозможен. Пачка зёрен, из которой она вчера сварила последнюю чашку, осталась в старом мире. Здесь не было арабики, робусты, поставщиков, мешков с зелёным зерном, разговоров про кислотность и помол. Здесь были Мёртвые земли, соль на порог и люди, которые считали горячую воду достойным аргументом против отчаяния.

Но в углу за кухней стоял мешок странных косточек.

Вера заметила его ещё ночью, но сил не было. Теперь вытащила на свет. Косточки оказались овальные, серо-коричневые, с тонкой бороздкой посередине. Пахли сухой травой, пылью и чем-то жирным.

Она раздавила одну плоской стороной ножа.

Внутри была плотная сердцевина.

Вера поднесла к носу.

Не кофе.

Конечно, не кофе.

Но там была горечь. Масло. Спрятанное тепло, которое просыпалось от нажима пальцев.

Она взяла старую сковороду, высыпала горсть косточек и поставила на огонь.

Через минуту запах стал хуже.

Через две – совсем плохим.

Через три в дверь постучали.

На пороге стоял Терин. Один, без Брана. В руках – свёрток.

– Сержант сказал отдать, – сказал он. – Тряпки. Не новые, но чистые. Почти.

Вера закашлялась от дыма.