Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 12)
– Кто? – шёпотом спросил Терин.
– Утро.
Он ничего не понял. Это было нормально.
Она сняла сковороду, дала косточкам остыть, растёрла их тщательнее. Заварила в медной турке, потому что другие сосуды для такого варварства не годились. Напиток поднялся тёмной пеной. На поверхности дрожали масляные пятна.
Вера налила в кружку.
Понюхала.
Сделала глоток.
Горечь ударила сразу. Грубая, дикая, без привычной глубины. Потом пришло тепло. Не вкус родного кофе, нет. Его младший, злой родственник, выросший на сквозняках и камнях.
Вера рассмеялась.
Терин подался вперёд.
– Хорошо?
– Ужасно.
– Тогда почему ты смеёшься?
– Потому что это можно исправить.
Она добавила немного молока. Щепоть соли. Крошку синего сахара, который Грета принесла в обмен на обещание не портить молоко. Размешала.
Попробовала снова.
Стало лучше.
Не идеально.
Живое.
– Пей, – сказала она Терину.
Он взял кружку, будто ему передавали яд с инструкцией по применению.
– Если я умру, скажи сержанту, что это была моя вина.
– Если умрёшь, я скажу, что ты не оплатил.
Терин глотнул.
Скривился всем лицом.
Покраснел.
Закашлялся.
Потом посмотрел в кружку.
– А можно ещё?
Вера ощутила, как внутри, где весь день лежал камень, что-то тихо сдвинулось.
– Можно, – сказала она. – Но уже за деньги.
Глава 5. Горькие косточки
Первым покупателем стал не Терин.
Терин, конечно, утверждал обратное. Он даже положил на стойку медную шейку с таким видом, будто инвестировал в великое дело. Но монета была занята у Брана, а Бран вечером забрал её обратно, заявив, что солдатская глупость не считается торговлей.
Настоящим первым покупателем стал возчик с южной дороги.
Он появился на рассвете третьего дня, промёрзший, злой, с двумя вьючными ящерами и телегой, полной мешков с серой шерстью. Ящеры были размером с корову, только ниже, шире и с глазами старых бухгалтеров. Они жевали снег у крыльца и смотрели на Веру так, будто знали о её долгах больше банка.
Возчик вошёл, стряхнул с шапки снег и сказал:
– Есть горячее?
Вера подняла голову от сковороды.
Она уже третью ночь почти не спала. Днём мыла, чинила, торговалась, таскала воду. Ночью жарила жарницу, потому что запах лучше держал страх за дверью. Под глазами наверняка легли тени, волосы жили отдельной жизнью, на фартуке появились новые пятна, уже местного происхождения.
Но стойка была чистой.
И очаг горел.
– Есть, – сказала она. – Каша. Похлёбка будет к полудню. Горячий напиток сделаю сейчас.
– Пиво?
– Утром?
– Здесь край Мёртвых земель.
– Тем более.
Возчик посмотрел на неё с подозрением.
– Ты новая дурная хозяйка?
– Вера.
– Я спросил не имя.
– А я ответила так, как решила.
Он хмыкнул.
– Сколько за горячий напиток?
Она назвала цену.
Он выругался.
Вера не знала слова, но тон был международный.
– За это я должен получить поцелуй вдовы и благословение трёх богов.
– У меня только напиток и чистая кружка. Поцелуи и боги в соседнем заведении.
– Соседнего нет.
– Вот именно.
Возчик смерил её взглядом. Потом бросил на стойку две монеты.
– Если дрянь, заберу обратно.
– Если дрянь, я сама назову её бесплатной пробой.
Она готовила при нём, не торопясь. Это было частью дела. В старой кофейне люди любили смотреть, как рождается чашка. Даже те, кто потом заливал напиток сиропом до состояния десерта, всё равно смотрели. Помол, пар, движение руки – маленький театр доверия. Здесь театр был грубее: огонь, сковорода, камень вместо мельницы, турка, которую Вера уже начала считать единственной родной вещью в этом мире.