Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 14)
– Я у тебя спрашиваю, а не у него.
– Всё равно. О нём так не говорят.
– Как?
– Как о человеке.
Слова повисли между ними.
Вера медленно вытерла руки о фартук.
– А он кто?
Терин долго молчал. Потом сказал:
– Командор.
Этого ответа было достаточно, чтобы стало холоднее.
К вечеру Терин попросил кружку «с собой». Слова такого в местном языке, кажется, не было, но он быстро понял смысл, когда Вера налила напиток в маленький глиняный кувшин с пробкой.
– Для кого? – спросила она.
– Для себя.
– Врёшь плохо.
Он покраснел.
– Командор спросил, где я взял утренний напиток.
Вера почему-то почувствовала, как сердце толкнулось в рёбра.
– И ты сказал?
– Я же не самоубийца. Сказал, что в трактире.
– А он?
– Сказал: «В Чёрном пороге не бывает ничего хорошего». Потом забрал мою кружку.
– И?
Терин почесал нос.
– И велел принести ещё. Если ты не отравила меня специально.
Вера посмотрела на кувшин.
Глупо было тщательно вытирать его горлышко. Глупо было выбирать лучший из трёх сохранившихся. Глупо было добавлять ровно столько молока, чтобы горечь не стала грубой, и ни крупинкой больше, чтобы напиток не показался слишком мягким.
Она сделала всё это.
– Передай, что это не бесплатная дегустация.
– Передам.
– И что в следующий раз пусть приходит сам, если у него есть претензии.
Терин побледнел.
– Это тоже передать?
Вера подумала.
– Нет. Это я сказала для себя. У тебя ещё вся жизнь впереди.
Терин ушёл.
После заката трактир изменился.
Днём в нём уже можно было почти поверить, что работа победит всё. Ночь забирала эту самоуверенность. За ставнями шевелился снег. Иногда далеко, со стороны пустоши, раздавался звук, похожий на длинный вздох. Соль на пороге темнела пятнами. Вера проверяла засовы каждые полчаса и злилась, что руки всё-таки дрожат.
Она сделала себе кружку жарницы без молока, крепкую, горькую до слёз.
Выпила у стойки.
– Нормально, – сказала пустому залу. – Бывало хуже.
Пустой зал, как обычно, вежливо промолчал.
Она уже собиралась закрыть ставни на кухне, когда снаружи послышались шаги.
Не царапанье.
Не шорох.
Шаги человека, который не спешил и не боялся быть услышанным.
Вера взяла нож.
Потом подумала, взяла ещё и чугунную сковороду.
Стук в дверь был один.
Короткий.
Вера подошла.
– Кто?
– Каэль Рейвэн.
Она закрыла глаза.
Ну конечно.
– Докажите.
За дверью наступила пауза.
– Ты спорила со мной у двери, которую хотела открыть мёртвому голосу. На тебе были неподходящие башмаки. Ты назвала меня человеком, который вломился через заднюю дверь и угрожает переломами.
– Убедительно.
– Откроешь?
– Думаю.
– Вера.
Вот это было нечестно.
Имя, сказанное его голосом, не стало мягким. Каэль вообще, вероятно, не умел мягко. Но в нём не было приказа. Только усталость и что-то ещё, плохо спрятанное под привычной сталью.
Она сняла засов.
Он стоял на крыльце в снегу, без капюшона. Тёмные волосы намокли и прилипли к вискам. На плечах белела изморозь. Лицо было таким же закрытым, как в первую ночь, но под глазами лежали глубокие тени.