Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 16)
И третий.
Его плечи не расслабились. Такие плечи, вероятно, не знали, как это делается. Но пальцы на кружке перестали сжимать глину так, будто он ожидал удара.
– Горько, – сказал он.
– Я уже слышала этот отзыв.
– Хорошо.
Вера не сразу поняла, что второе слово не продолжает первое.
Она отвернулась к полке, чтобы взять тряпку. Ей не хотелось, чтобы он увидел выражение её лица. Слишком глупо было радоваться одному «хорошо» от человека, который, похоже, считал похвалу слабым местом в обороне.
– У вас в крепости все такие разговорчивые? – спросила она.
– Нет.
– Вы самый весёлый?
– Да.
Она глянула на него.
Он пил кофе.
Может, это была шутка.
От Каэля Рейвэна шутка звучала примерно как трещина во льду: непонятно, радоваться или отходить подальше.
– Тогда мне страшно за остальных.
Он поставил кружку.
– Почему ты не ушла?
Вопрос был не праздный. В нём не было любопытства. Скорее раздражение человека, который видит открытую рану и не понимает, почему пострадавший отказывается наложить повязку.
– А куда?
– В крепость.
– Чтобы стать лишней женщиной на чьей-то кухне?
– Чтобы жить.
– Жизнь и койка в безопасном месте – не всегда одно и то же.
– Здесь небезопасно.
– Я заметила. У меня рука сковороду уже сама ищет.
– Это не смешно.
– Нет, – согласилась Вера. – Но если я перестану шутить, придётся начать кричать. А я не уверена, что потом остановлюсь.
Каэль не стал спорить. Только посмотрел на очаг, будто тот тоже требовал ответа.
Огонь тихо ел поленья. Снаружи ветер тёрся о стены. Где-то наверху капала вода, оставляя на полу тёмное пятно, которое Вера мысленно внесла в список завтрашних проблем.
– У меня была кофейня, – сказала она вдруг. – Маленькая. Ничего особенного. Шесть столиков, стойка, окно на улицу, где по утрам все бежали, точно опаздывают на собственную казнь. Я думала, что если хорошо работать, место выживет. Очень взрослая, очень глупая мысль.
– Она сгорела?
– Хуже. Обанкротилась.
Он явно не понял слово.
– Её забрали долги, – пояснила Вера. – Медленно. Без мечей. Это гораздо обиднее.
Каэль посмотрел на кружку.
– И ты решила открыть другую на границе смерти.
– Не решила. Но у меня здесь есть стойка, очаг и корм для ящеров, который можно продавать уставшим людям. Это уже больше, чем вчера.
– Ты упряма.
– Спасибо.
– Это не похвала.
– Поздно. Я уже приняла.
На этот раз он едва улыбнулся.
Не губами. Глазами. На один короткий миг в стальной серости мелькнуло тепло, такое быстрое, что Вера могла бы списать его на огонь.
Не списала.
Она заметила, что стоит близко к стойке. И что его рука лежит всего в нескольких сантиметрах от её пальцев.
Она могла отойти.
Взяла тряпку. Протёрла чистое место рядом с его кружкой. Ненужное движение, потому что место и так было чистым.
Каэль это заметил.
Ничего не сказал.
Именно это оказалось опаснее.
Он допил. Поставил кружку на стойку.
– Сколько?
Вера назвала цену. Не завысила. Почти.
Он положил две монеты.
– Сдача, – сказала она.
– Оставь.
– Я не беру милостыню.
– Это не милостыня.
– Тогда что?
– Плата за следующую чашку.
Ответ был простым. Деловым.
Почему-то от него стало теплее, чем от комплимента.
– Следующая чашка не гарантирована, – сказала она.
– Я привык к негарантированному.