Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 18)
1. Горячее питьё оплачивается до споров.
2. Ложки не уходят гулять.
3. Кровь на полу оплачивается отдельно.
Она повесила доску над стойкой, отступила на шаг и осталась довольна.
Потом, уже почти машинально, Вера добавила снизу мелкой строкой: «Кто сел у огня, называет имя».
Это не было правилом для клиентов. Скорее для дома. Если ему предстояло спорить с голосами мёртвых, пусть сначала научится держать голоса живых.
Трактир, пока ещё упрямо называемый всеми «Чёрным порогом», начал жить.
Не красиво. Не уютно в том смысле, в каком уют рисовали в журналах у неё дома: плед, свеча, глянцевая кружка, подоконник с видом на дождь. Здесь уют приходилось выцарапывать из щелей. Он был в сухих дровах у очага. В кипятке, который не отдавал ржавчиной. В лавке, с которой Вера наконец содрала слой древнего жира. В том, что за столом у окна можно было сесть и пять минут не держать руку на ноже.
К полудню пришла Лисса.
Вера сначала приняла её за мальчишку: короткая куртка, сапоги с обмотками, капюшон до носа. Потом девушка подняла голову, и стало ясно, что ей лет двадцать пять, может, чуть больше. Узкое лицо, тёмные глаза, волосы убраны под платок. Мягкой красоты в ней было мало, зато крепости – много. Как у верёвки, которую годами мочили, сушили, тянули, а она всё же не порвалась.
Лисса остановилась у порога и оглядела зал.
– Слух правда?
– Смотря какой. Если про ведьму с котлом – пока нет котла.
– Про работу.
Вера вытерла руки о передник.
– А кто сказал?
– Мирра. Она сказала, у чужачки руки отвалятся, если ей никто не поможет, а тогда некому будет варить горькую дрянь для солдат.
– Это была рекомендация?
– У Мирры все рекомендации так звучат.
Вера посмотрела на девушку внимательнее.
– Что умеешь?
– Считать.
– Уже редкость.
– Мыть. Носить воду. Резать овощи. Не лезть с вопросами.
– Последнее подозрительно.
– Могу лезть, если платят больше.
Вера усмехнулась.
– Плачу едой, частью выручки и правом ночевать там, где тебя не гонят.
Лисса чуть приподняла подбородок.
– А кто сказал, что меня гонят?
– Никто. У тебя лицо человека, который сам ушёл раньше, чем ему указали на дверь.
Взгляд Лиссы стал острым.
Вера выдержала его спокойно. Она слишком много лет стояла за стойкой, чтобы не узнавать людей, которые заходят не за кофе, а за передышкой. В её старой кофейне такие садились ближе к окну, долго выбирали самый дешёвый чай и вздрагивали от звонка телефона.
– У меня нет лишней кровати, – сказала Вера. – Но есть лавка у очага. Тёплая. Иногда.
Лисса посмотрела на очаг. Потом на доску с правилами.
– Ложки правда крадут?
– Уже одна жертва.
– Тогда надо привязать к стойке.
– Ложки?
– Солдат.
Вера решила, что девушка ей нравится.
К вечеру Лисса успела вымыть три ведра посуды, отругать двух клиентов за грязные сапоги, найти под лестницей мешок сухого лука и сообщить Вере, что прежний хозяин трактира умер не от проклятия, а от глупости.
– Одно другому не мешает, – сказала Вера, разбирая старые кружки.
– Он пускал всех после заката. Даже тех, кто стучал голосом его жены.
Вера замерла.
Лисса заметила.
– Вам никто не сказал?
– Здесь все говорят загадками, а потом удивляются, что я не понимаю правил.
Девушка опустила голос.
– После заката дверь открывают только живым, которых видишь глазами. Не на голос. Не на плач. Не на просьбу. Мёртвые земли не умеют входить без приглашения, если место держится. Но они умеют просить.
Вера почувствовала, как по спине поднялся холод.
Вчера за дверью голос её матери просил открыть.
Не мамин голос. Нет. Мама никогда не говорила так тонко, так жалобно. Мама болела долго, но жалобной не была. Даже перед смертью велела Вере не покупать «эти жуткие розы в целлофане», потому что от них «палатой пахнет ещё сильнее».
Голос за дверью это не знал.
Или знал, но выбрал не то.
– А если открыть? – спросила Вера.
Лисса выжала тряпку.
– Тогда утром пол моют другие.
Потрясающе.
Вера посмотрела на доску с правилами. Подумала. Приписала четвёртый пункт:
4. После заката дверь открывает только хозяйка.
Лисса подошла, прочитала.
– Плохое правило.
– Почему?
– Хозяйку тоже можно обмануть.