Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 19)

– Можно. Но если умру, хотя бы сама буду виновата.

– У вас странный подход к безопасности.

– У меня был бизнес в кризис. Это почти то же самое.

К ночи в трактире осталось трое.

Лисса уснула на лавке у очага, свернувшись под старым одеялом. Сай, молчаливый мальчик лет десяти, который пришёл за водой и остался за миску похлёбки, дремал сидя у стены, обняв ведро. Вера не была уверена, как он оказался в трактире и чей он. На все вопросы Сай отвечал пожатием плеча, жестами и таким взрослым недоверием, что Вера отступила. Накормила. Дала старый платок вместо шарфа. Не спросила больше.

За окнами темнело.

Настоящая тьма в этом мире была другой. Вера поняла это на третью ночь. В городе, где она жила, даже самая поздняя улица подсвечивалась вывесками, окнами, фонарями, красным огоньком сигнализации в магазине напротив. Здесь темнота приходила не как отсутствие света. Как вещество. Густое, холодное, с собственной тяжестью.

Она закрыла ставни, проверила засов и поставила на стойку последний на сегодня кувшин с горячей водой.

Стук в дверь раздался через полчаса.

Лисса мгновенно проснулась.

Сай тоже. Без звука. Открыл глаза и прижал ведро к груди.

Вера взяла кочергу.

– Кто?

– Свои, – ответил мужской голос.

Лисса выдохнула.

– Это Бран.

– Какой ещё Бран?

– Ветеран. Однорукий. Ругается больше, чем платит.

– Рекомендация всё лучше и лучше.

Вера подошла к маленькому смотровому окошку. Снаружи стоял широкоплечий мужчина с густой седой бородой и пустым правым рукавом, заколотым у плеча. Живой. Мокрый. Злой.

Она открыла.

Бран вошёл, стряхнул снег с сапог, посмотрел на кочергу в её руке.

– Этим против тени?

– Против должников.

– Тогда годится.

Он сел у очага, не спрашивая, можно ли. Вера подала ему кружку с настоем жарницы. Он понюхал.

– Это та дрянь, от которой мальчишки сегодня бегают, как крысы после зерна?

– Если не нравится, могу дать кипяток и моральную поддержку.

– Кипяток оставь врагам.

Он выпил, поморщился, потом кивнул.

– Ещё.

– Сначала оплатите.

– Я воевал за эту крепость двадцать лет.

– Поздравляю. Ложка стоит отдельно.

Бран уставился на неё. Потом заржал.

Смеялся он громко, хрипло, будто грудь давно не использовала это движение и теперь вспоминала на ходу. Лисса даже отвернулась к окну, пряча улыбку. Сай смотрел на Брана с восхищением и опаской.

– Ну, чужачка, – сказал ветеран, вытирая глаз тыльной стороной ладони, – если Рейвэн тебя ещё не выгнал, то теперь уже поздно.

– Почему?

– Потому что солдаты нашли место, где им хамят за деньги. От такого не отказываются.

Вера налила ему вторую кружку.

Дверь открылась спустя ещё час.

На этот раз без стука.

Вера уже знала, кто это, прежде чем повернулась. Холод вошёл первым. Потом Каэль.

Он снял капюшон. На висках снег растаял и превратился в капли. Лицо было жёстче, чем вчера. Или просто усталость лежала глубже.

Бран перестал улыбаться. Лисса поднялась. Сай исчез под стол так быстро, будто всю жизнь тренировался.

Каэль посмотрел на Брана.

– Тебя сегодня не было в списке патруля.

– Так я и не патрулирую, командор. Я пью.

– Вижу.

– Это пока не запрещено.

– Пока.

Бран хмыкнул, но спорить не стал.

Каэль перевёл взгляд на Веру.

– Почему дверь открыта после заката?

– Потому что я посмотрела в окно и увидела живого человека.

– Вы уверены, что сможете отличить?

– Нет. Но если я буду открывать только тем, кого вы лично одобрили, придётся повесить вас рядом с засовом.

Бран закашлялся в кружку. Лисса закрыла глаза, как человек, который мысленно прощается с работодателем.

Каэль медленно подошёл к стойке.

Вера почувствовала, что зал стал меньше.

Не потому, что он был крупным. Хотя он был. Не потому, что носил оружие. В этом мире оружие носили даже дети, если считать нож для хлеба. Каэль занимал пространство так, как занимают крепости: молча, окончательно, без просьбы подвинуться.

– У вас появились правила, – сказал он, глядя на доску.

– Дом без правил превращается в вокзал.

– Что такое вокзал?

– Место, где всем надо куда-то, но никто не счастлив.