Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 15)
Он посмотрел на сковороду в её руке.
– Ожидала нападения?
– Всегда приятно быть готовой.
– Сковородой?
– Вы не видели, как я готовлю омлет.
Каэль вошёл.
Зал будто стал меньше.
Не потому, что он был огромным. Хотя маленьким его назвать язык не повернулся бы. Некоторые люди занимают пространство не телом, а привычкой к опасности. Он снял перчатки, оглядел отмытую половину стойки, полки, очаг, ряд кружек, которые Вера отмыла до приемлемого состояния.
– Ты осталась.
– Наблюдательный.
– Глупая.
– А вот с комплиментами надо работать.
Он положил на стойку монету. Не ту чёрную, от которой шёл холод. Обычную серебряную, с гербом крепости.
– То, что пил Терин.
Вера не двинулась сразу.
– У нас принято здороваться.
Он перевёл на неё взгляд.
– Здравствуй.
Слово прозвучало так, будто он достал его из старого сундука и не был уверен, что оно ещё годится.
Вера кивнула.
– Садитесь, командор.
– Каэль.
– Прошу прощения?
– Когда нет моих людей, Каэль.
Маленькая фраза. Почти ничего. Но Вера услышала в ней уступку, а к уступкам таких мужчин нужно было относиться бережно, даже если очень хотелось ответить колкостью.
Она взяла турку.
– Крепкий?
– Да.
– С молоком?
– Нет.
– Сахар?
Он посмотрел, словно она предложила предательство.
– Поняла. Чёрный, горький, чтобы соответствовал интерьеру души.
Каэль сел у дальнего конца стойки. Спиной к стене. Лицом к двери. Конечно.
Вера готовила. На этот раз медленнее, чем для возчика. Почему – не хотела разбирать. Жарница уже была обжарена. Она растёрла её камнем, пересыпала в турку, залила водой. Огонь подхватил медь снизу. Напиток начал темнеть, подниматься, дышать.
Каэль наблюдал.
Не праздно. Не как человек, ждущий заказ. Он смотрел на её руки так внимательно, что Вера вдруг стала ясно чувствовать каждое движение: как пальцы держат ручку, как большой палец проверяет жар у края, как прядь волос падает на щёку.
– Что? – спросила она, не выдержав.
– Ты не боишься огня.
– После банковских писем огонь кажется честным.
Он не спросил, что такое банк. Может, запомнил на потом.
Вера сняла турку с огня в самый нужный миг. Дала пене осесть. Вернула турку на огонь. Снова сняла. Налила в кружку.
Без молока. Без сахара.
Поставила перед ним.
Он не взял сразу.
– Что это?
– Почти кофе.
– Что такое кофе?
Вера опёрлась ладонями о стойку.
– В моём мире это напиток для людей, которые проснулись, но ещё не простили мир за необходимость жить дальше. Горький. Горячий. Иногда лучший повод не убить того, кто заговорил с тобой утром.
Каэль поднял кружку.
– Полезная вещь.
– Я тоже так считаю.
– Ещё это ритуал.
– Ритуал?
– Сесть. Обхватить чашку руками. Пять минут не спасать мир. Вспомнить, что у тебя есть тело, а не только обязанности.
Каэль посмотрел на неё так, будто она предложила военную измену, но кружку не отодвинул.
– У нас за такие советы могут назначить в обоз.
– Прекрасно. Там, говорят, едят чаще.
Он сделал глоток.
Лицо не изменилось.
Ни на миг.
Вера даже разозлилась. Люди должны как-то реагировать на первую чашку. Морщиться, ругаться, просить молока, делать вид, что им понравилось. Каэль просто держал кружку, смотрел перед собой и молчал.
Потом сделал второй глоток.
Медленнее.