Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 7)
Чем-то большим.
Дерево выгнулось. Иней побежал по щелям белыми жилками. Вера увидела, как засов дрожит в скобах.
Мужчина поднял меч.
– К очагу.
– Я не собака.
– К очагу, Вера.
Он знал её имя.
Вопрос застрял в горле, потому что дверь ударили снова. На этот раз одна доска треснула, и в щель просунулась рука.
Не человеческая.
Слишком длинная. Пальцы тонкие, суставов больше, чем должно быть. Кожа серо-белая, обтянутая вокруг костей. На месте ногтей – чёрные крючья.
Вера всё-таки отступила.
Мужчина шагнул вперёд и ударил.
Не было красивого боя. Не было кругового взмаха, сверкающей стали, позы героя на фоне огня. Раздался короткий резкий звук, хруст – и кисть упала на пол, извиваясь, как паук.
Вера зажала рот рукой.
Из-за двери донёсся визг. Не мамин. Не звериный. Такой, от которого зубы сами сжались.
Командор распахнул дверь.
– Вы с ума сошли? – крикнула Вера.
Но он уже вышел в снег.
В проём ворвался ветер. Свеча погасла. Угли в очаге вспыхнули, словно им плеснули спирта. Вера увидела снаружи тень – высокую, переломанную, с лицом, которое менялось быстро. Мамино. Потом чужое. Потом её собственное, только утонувшее.
Меч ударил один раз.
Второй.
На третий тень рассыпалась чёрной пылью, и ветер унёс её в сторону пустоши.
Командор вернулся, захлопнул дверь, задвинул засов и несколько секунд стоял, опершись ладонью о дерево.
На его рукаве темнела кровь.
– Вы ранены, – сказала Вера.
– Нет.
– У вас кровь.
– Не моя.
– Утешили.
Он повернулся. Вера впервые увидела его лицо целиком.
Возраст было трудно определить. Не молодой. Не старый. Лет сорок, может чуть больше. Морщины у глаз не от смеха. Губы сжаты, точно улыбка считалась нарушением устава. Красивым он был не мягкой, не удобной красотой. В нём всё казалось слишком острым: скулы, взгляд, линия плеч, даже молчание.
Шрам над бровью.
Манера смотреть на тебя так, будто уже решил, сколько неприятностей ты принесёшь, и только выбирает, каким способом тебя остановить.
– Утром ты уходишь в крепость, – сказал он.
– Доброе утро и вам.
– Нет.
– Обычно так говорят люди, которые боятся обсуждения.
– Обычно люди, которые спорят со мной у этой границы, долго не живут.
– Отличный приём. Вы всех новых знакомых очаровываете угрозами или для меня особая программа?
Он снял перчатку.
Вера непроизвольно посмотрела на его руку.
На запястье, там, где рукав сдвинулся, чернели отметины. Не татуировка. Не грязь. Тонкие неровные линии, будто кожу когда-то обвили раскалённые цепи, а следы решили остаться навсегда.
Он заметил её взгляд и опустил рукав.
– Ты не понимаешь, где находишься.
– Согласна.
– Тогда почему споришь?
– Потому что это единственное, что пока получается.
Несколько секунд они молчали.
Вера вдруг осознала, что стоит близко. Слишком. Между ними была ладонь воздуха, запах морозной кожи, крови и стали на его плаще. Ей следовало отступить.
Она не отступила.
Он тоже.
Потом в очаге треснуло полено, и оба словно вспомнили, что ночь не закончилась.
Командор первым отвёл взгляд.
– Запри заднюю дверь.
– Она была заперта.
– Плохо.
– Вы мастер поддержки.
Он прошёл к стойке, осмотрел зал. Увидел отмытую полосу пола. Ведра. Щётку. Турку на полке.
На турке его взгляд задержался.
– Это твоё?
– Да.
– Зачем?
– Варить кофе.
– Что?
– Напиток. Горький. Чёрный. Помогает пережить утро и людей.