Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 5)
– Какая чувствительная натура.
На этот раз даже Бран едва улыбнулся. Почти.
Потом он снял с плеча связку тонких поленьев и бросил у порога.
– До утра. Потом в крепость.
– Посмотрим.
– Это не просьба.
– Я заметила. Просьбы обычно звучат приятнее.
Бран развернулся. Терин задержался на секунду.
– Очаг тянет плохо, потому что заслонка забита, – сказал он быстро. – Там сверху рычаг. Только не суй руку глубоко, там могли быть гнёзда шипниц.
– Кого?
– Маленькие такие. С зубами.
– Конечно, с зубами. Спасибо, Терин.
Он улыбнулся уже открыто. Совсем мальчишка. Потом побежал за сержантом.
Вера закрыла дверь и прислонилась к ней лбом.
– Так, – сказала она. – Мёртвые земли. Проклятый трактир. Шипницы с зубами. Командор с настроением налоговой проверки.
Она посмотрела на поленья.
– Зато дрова.
Огонь удалось развести через полчаса. Заслонка действительно была забита. Шипниц не оказалось, и это Вера решила считать личным подарком судьбы, которая пока вела себя как пьяный режиссёр.
Когда в очаге наконец затрещало, зал изменился.
Не стал уютным. До уюта было далеко, как до нормального юриста по банкротству. Но тени отступили от стен. Стойка блеснула влажными полосами там, где Вера успела её отмыть. В медной турке на полке появился знакомый тёплый отсвет.
Вера налила в котелок воды, бросила щепоть серой крупы. Крупа пахла пылью и сеном, но голод был сильнее запаха. Она ела, обжигая язык, сидя на перевёрнутом ящике перед огнём.
Снаружи кричал ветер.
Внутри было грязно, холодно и страшно.
Но очаг горел.
А там, где горит очаг, уже можно торговаться с отчаянием.
Она ещё не знала, что у Мёртвых земель огонь был не удобством, а заявлением. Пустые дома тени обходили почти равнодушно. Живые дома они слышали.
И если в доме кто-то ставил воду греться для другого, он уже переставал быть просто стенами.
Ближе к рассвету Вера поднялась наверх.
С ножом.
Лестница скрипела, словно каждая ступенька писала завещание. На втором этаже было четыре комнаты. В первой – сломанная кровать и следы мышей. Во второй – сундук без крышки. В третьей – окно с выбитым стеклом, заткнутое доской. Четвёртая оказалась меньше остальных, но с целой дверью, узкой кроватью и матрасом, который, возможно, когда-то видел лучшие дни, но Вера решила не уточнять какие.
Она сняла кардиган, свернула его вместо подушки и легла не раздеваясь.
Сон пришёл сразу. Не мягко, а как падение в колодец.
Перед тем как провалиться, Вера подумала, что утром её наверняка заставят идти в крепость.
И что сначала она всё равно домоет стойку.
Глава 3. Первая ночь у Мёртвых земель
Проснулась она от голоса матери.
– Верочка.
Вера открыла глаза.
Комната была тёмной, холодной и чужой. На потолке двигались тени от щелей в досках, за окном свистел ветер. Некоторое время она лежала неподвижно, не понимая, почему спина болит, почему под головой кардиган и почему в воздухе пахнет дымом, сыростью и старым деревом.
Потом вспомнила.
Дверь. Снег. Трактир.
Мёртвые земли.
– Верочка, открой.
Голос шёл снизу.
Мамин голос.
Точно такой, каким она звала Веру в детстве, когда та закрывалась в ванной после ссоры: ласковый, усталый, с той особенной ноткой, которая обещала не ругать, если только дверь откроется сейчас.
Мать умерла восемь лет назад.
Вера села на кровати.
Пол под ногами был ледяной. Она нащупала кеды, сунула в них ноги, не завязывая шнурки. Нож лежал рядом, под рукой. Ржавый, смешной, но нож.
– Верочка.
Голос стал ближе.
Не за дверью комнаты. Внизу, в зале. У входа.
Вера медленно вышла на площадку лестницы.
Внизу было темно. Огонь в очаге почти умер, только угли дышали красным. Сквозь щели в ставнях просачивался бледный снеговой свет. Полосами ложился на столы, на стойку, на ведро у стены.
– Мам? – сказала Вера прежде, чем успела остановить себя.
Тишина.
Потом снаружи, за входной дверью, что-то тихо коснулось дерева.
Царап.
– Я замёрзла, Верочка.
Вера спустилась на одну ступеньку.
Дура.
Ещё одну.
Не открывай.
Ещё одну.
Она знала. Конечно, знала. Мать не могла стоять там, за дверью, в чужом мире, среди снега. Мать лежала на кладбище под рябиной, и Вера сама выбирала ей тёплый платок в гроб, потому что отец тогда уже плохо понимал, что происходит.