Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 36)
Вера взяла маленький мешочек. Косточки были тёмные, масляные, неровные. Мельницу Мирра ещё не починила, поэтому Вера дробила их каменной ступкой. Тук. Тук. Тук. Ровный звук лёг в тишину, как сердце спокойного человека.
– Вы всегда так медленно? – спросил Орн.
– Когда торопишься, получается грязная вода с претензиями.
Она прогрела кружку кипятком, засыпала молотую жарницу в узкий глиняный сосуд и поставила к огню. Первый подъём тёмной пены. Пауза. Второй. Запах стал глубже: дым, сухой орех, горькая трава, что-то почти шоколадное, если очень хотеть поверить в чудо.
Орн сделал глоток. Лицо не изменилось.
Это было обидно.
Солдаты хотя бы кашляли, плевались, ругались и просили ещё. Орн стоял. Потом сделал второй глоток.
– Сколько чашек в день вы даёте солдатам?
– Сколько покупают.
– Это плохо.
– Начинается.
– Что?
– Мужчина с образованием объясняет женщине у плиты, что она всё делает неправильно.
Лисса кашлянула в кулак. В глазах Орна мелькнуло что-то короткое.
– Образование у меня есть. Плиты я боюсь. Женщина у плиты, кажется, тоже опасна. Но жарница – стимулятор. А у крепостных клятв своя цена. Эти люди и так спят плохо. Если лить в них бодрящий настой вёдрами, часть начнёт дрожать, часть перестанет есть, у привязанных к стене могут пойти срывы.
Вера почувствовала, как внутри похолодело.
– Срывы чего?
– Сна. Памяти. Иногда – рассудка.
Мешок жарницы на полке вдруг перестал казаться надеждой. Стал вещью, которой можно навредить.
– Сколько можно?
– Обычному человеку две чашки в день. Три, если он крупный и не идиот.
– А если идиот?
– Идиотам лучше воду.
– Половина моих клиентов разорится на воде.
Орн едва улыбнулся.
– Клятвенным солдатам – одна крепкая утром. Вторая только с едой. Ночью лучше слабый настой или с молоком.
– Командору?
Вопрос сорвался быстро. Лисса глянула на неё. Орн тоже.
– Он тоже пьёт, – сказала Вера, занявшись чистой тканью для процеживания.
– Каэлю лучше вообще не пить того, что отнимает сон.
– Он не спит.
– Да.
– Сколько?
Орн посмотрел на дверь.
– Иногда час за трое суток. Иногда меньше.
Вера вспомнила чёрный плащ, отметины на запястье, глаза человека, который держится, потому что его давно перестали спрашивать.
– Почему?
– Это его дело.
– Если он пьёт мой кофе, уже не только его.
Орн посмотрел на неё внимательнее.
– Вы опасная женщина, Вера из южного города.
– Потому что задаю вопросы?
– Потому что задаёте, словно имеете право на ответ.
– А разве нет?
Он не сказал «нет». Это было важнее, чем если бы сказал «да».
– И ещё один вопрос, – сказала Вера. – Если жарница может вредить, почему о ней раньше никто не говорил?
– Потому что пока это был корм для ящеров, столице было всё равно.
– А теперь?
Орн посмотрел на доску с правилами, на чистые кружки, на Лиссу с углем за ухом и Сая у ведра.
– Теперь это уже не корм. Это ремесло чужачки, которая строит живое место у Мёртвых земель. Такие вещи рано или поздно попадают в королевские списки.
– У списков есть лицо?
– У самых неприятных – да. Эвин Мар. Если услышите это имя, не улыбайтесь ему из вежливости.
– Я вообще редко улыбаюсь из вежливости.
– Тогда у вас есть шанс.
Вера взяла доску с меню, стёрла старую строку и вывела крупно:
ОДНА КРЕПКАЯ ЧАШКА УТРОМ.
ВТОРАЯ – ТОЛЬКО С ЕДОЙ.
ТРЕТЬЯ – ЕСЛИ ХОЗЯЙКА РЕШИТ, ЧТО ВЫ НЕ ДУРАК.
Лисса прочитала.
– Будут спорить.
– Пусть.
– Будут ругаться.
– Пусть сначала заплатят.
Орн положил на стойку серебряную монету.
– Купите ложки.