Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 35)
За окном Каэль остановился у крыльца. Терин, выбежавший следом, что-то сказал ему. Командор выслушал, кивнул, потом, прежде чем уйти к крепости, оглянулся на трактир.
На одно мгновение его взгляд нашёл Веру через мутное стекло.
Она не успела отвернуться.
И не отошла.
В тот день Вера написала первый настоящий расчёт для завтраков, трижды пересчитала выручку и к вечеру поняла, что кофейня больше не была её безумной попыткой не рухнуть.
Она стала частью дороги.
А дорога, как выяснилось, умела приводить к порогу не только голодных.
После заката в дверь постучал десятник с мешком крупы, двумя связками дров и списком смен.
А под списком, чужим аккуратным почерком, было приписано:
«Суп всё ещё плохой. Каша годится».
Вера прочитала.
Потом прочитала ещё раз.
Потом спрятала записку в жестяную коробку рядом с первой чёрной монетой.
Не потому что ей было приятно.
Бумага могла пригодиться.
Она назвала это практичностью и не стала спорить с собой.
Глава 10. Лисса считает чужие тайны
Лисса считала лучше, чем Вера ожидала.
Она ловила недоплату быстрее, чем Вера успевала поставить кружку на стойку. Рыжий пограничник попытался уйти без монеты за сломанную ложку, Лисса даже головы не подняла.
– Недоплатил.
– Я не ломал ложку.
– Она перегрызла себя от горя?
Рыжий покраснел, бросил монету и вышел в снег, бурча про разбой среди приличных женщин. Вера отвернулась к полке, чтобы не улыбаться ему в спину.
Кухня пахла жареной крупой, щёлоком и вчерашним дымом. После первой недели этот запах казался почти победой: пол больше не лип к подошвам, ножи лежали чистые, полотенца уже напоминали вещь, которую можно дать человеку, а не проклятому болоту.
– Нам нужен список, – сказала Вера.
– Кого выгнать?
– Чего купить.
– Это почти одно и то же.
Вера записала: мука, соль, синяя сладость, дрова, мыло, тряпки, кружки. Потом подумала и добавила: ложки.
Место становилось живым. Столы обрастали привычками, у очага сидели те, кто не мог согреться после стены, у окна – те, кому нужно было видеть дорогу. Вера не знала, радоваться этому или бояться. Живые места болели сильнее, когда их ломали.
– Ты раньше работала с деньгами? – спросила она.
Лисса замерла.
– Нет.
Быстро.
Вера не стала давить.
– Значит, талант.
– Не талант. Если дома мало еды, быстро учишься помнить, кто сколько съел.
Фраза легла на стол просто, без просьбы пожалеть. Вера медленно вытерла ладонь о передник.
– У меня тоже так было.
Лисса подняла взгляд.
– В твоём южном городе?
– В моём городе, – сказала Вера, – тоже иногда приходилось помнить, кто сколько съел.
Дверь открылась без звона.
Вера уже научилась различать входящих по тому, как они обращались с дверью. Деревенские толкали плечом. Солдаты распахивали резко, проверяя углы раньше, чем входили сами. Терин цеплял колокольчик локтем и извинялся перед ним. Командор открывал так, будто дверь была частью строя и обязана подчиниться без звука.
Но вошёл не он.
На пороге стоял худой мужчина в тёмно-зелёном плаще, с кожаной сумкой и волосами, собранными серебряной застёжкой. Лицо вытянутое, глаза внимательные, но не холодные.
Он вдохнул и поморщился.
– Пахнет так, будто кто-то пытался поджарить болотный орех и проиграл.
Лисса выпрямилась.
– Магистр Орн.
Значит, лекарь. Или маг. Или здесь это одно и то же, что было очень неудобно для женщины, которая ещё не разобралась, сколько брать за похлёбку.
– Вера, – сказала она. – Хозяйка.
Орн посмотрел на пол, стойку, полки. Трёх взглядов ему хватило, чтобы составить мнение о доме и тех, кто его отмывает.
– Уже хозяйка?
– Пол мыла я. Значит, да.
Лисса тихо фыркнула.
Орн подошёл к стойке и положил на дерево тонкие пальцы, будто проверял пульс у старого больного.
– Мне сказали, вы поите солдат отваром из жарницы.
– Не отваром. Напитком.
– Из жарницы.
– Да.
– Той самой, которую нормальные люди дают вьючным ящерам перед тяжёлой дорогой.
– Нормальные люди много чего делают странно, если их вовремя не остановить.
Он задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. Вера выдержала. После Каэля любые пристальные глаза казались почти мелочью.
– Заварите, – сказал Орн.