Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 31)

И Вера почему-то поверила.

Глава 9. Завтрак для крепости

Первый завтрак для крепости начался до рассвета и с ругани.

Ругалась Вера.

Тихо, чтобы не будить тех, кто спал у очага, но от души. Причина была уважительная: каша.

Вчера вечером она получила из крепостной кухни мешок крупы, два ведра костей, луковицы размером с кулак и записку без подписи: «По распоряжению командора». Повар, судя по состоянию мешка, передал не самое лучшее. Крупа пахла сырой кладовкой и недоверием. Кости были хорошие, мясные, но их требовалось долго варить. Лук оказался злым. Он щипал глаза даже на расстоянии и наверняка мечтал о военной карьере.

К четырём утра Вера стояла над котлом и понимала, что если накормит этим людей, они либо умрут, либо решат, что смерть не так уж плоха.

– Нет, – сказала она каше. – Мы с тобой так не договаривались.

Каша булькнула.

Лисса, сидевшая за столом с ножом и горой лука, подняла опухшие от слёз глаза.

– Она вас не слушает.

– Все слушают. Вопрос цены.

– Чем заплатите каше?

– Маслом, солью и угрозами.

Сай крутил мельницу. Ручка скрипела в утренней тишине. Молотая жарница сыпалась в миску, тёмная и пахучая. Мальчик был сонный, но гордый: ему доверили самое важное.

За окнами ночь ещё держала двор. На востоке только серела тонкая полоска. В это время, как сказала Лисса, сменялся караул. Люди возвращались со стены промёрзшие, злые, голодные и часто слишком усталые, чтобы дойти до крепостной кухни.

Вера решила перехватить их раньше.

Не из благотворительности. Не только. Деньги ей были нужны отчаянно. Крыша требовала починки. Мука уходила быстро. Жарница кончалась. Лиссе надо было платить не «когда-нибудь», а нормально. Саю нужны были сапоги. И если Вера собиралась спорить с миром, хорошо бы иметь запас дров.

Но ещё она помнила лица солдат после ночного дозора.

Серые. Пустые. Молодые даже у стариков.

Человеку с таким лицом нельзя давать только приказ «держись». Ему надо дать миску горячего и место, где можно сесть.

Она сняла котёл с огня, добавила в кашу ложку масла, соль, толчёный жареный лук и немного молотых косточек жарницы. Не для бодрости. Для запаха. Крупа сразу стала менее унылой, будто поняла, что её судьба небезнадёжна.

Лисса попробовала.

Подумала.

– Уже не оскорбление.

– Какой высокий отзыв.

– Если сверху полить бульоном, будут есть.

– Они после стены. Будут есть даже сапог.

– Сапог дешевле.

– Но отзывы хуже.

К рассвету у Веры было готово: котёл каши, кувшин крепкой жарницы, второй – молочной, лепёшки с солью, бульон с луком и маленькая миска синего сахара для безумцев.

Первым пришёл Терин.

Он открыл дверь осторожно, будто боялся обнаружить, что всё исчезло: стойка, очаг, Вера, запах еды. На нём висел иней. Не лежал – висел мелкими иглами на ресницах, шарфе, плечах. Губы посинели.

– Живой? – спросила Вера.

Он кивнул, но зубы стукнули так, что ответ получился неубедительным.

– Садись.

– Мне... Я только...

– Садись, Терин.

Он сел.

За ним вошли ещё четверо. Один сразу опустился на лавку, уткнувшись лбом в ладони. Второй держал левую руку прижатой к груди. Третий был совсем юный, с веснушками и выражением человека, который ночью узнал больше, чем хотел до конца жизни. Четвёртая оказалась женщиной лет тридцати, коротко стриженной, с белым шрамом через подбородок.

– Платить потом, – сказала Вера, ставя миски. – Сначала ешьте.

Все пятеро посмотрели на неё так, будто она заговорила на языке древних богов.

– Потом, – повторила она. – Еда остывает быстрее благодарности.

Терин улыбнулся в миску.

Они ели молча.

Не потому, что было невкусно. Вера уже различала эту тишину. Люди после холода сначала ели телом. Возвращались в руки, зубы, горло. Потом в них медленно возвращались мысли. Иногда слишком много мыслей, и тогда лучше было налить ещё горячего.

Она разносила кружки, добавляла бульон, резала лепёшки. Лисса принимала монеты у тех, кто мог платить, и делала вид, что записывает долги у тех, кто не мог. Сай ходил с кувшином воды, серьёзный, как маленький дворецкий.

Через полчаса зал наполнился.

Смена за сменой. Люди входили с улицы, оттаивали, ругались, смеялись сипло. Кто-то спрашивал, правда ли здесь кормят до расчёта. Кто-то не верил, пока перед ним не ставили миску. Кто-то пытался спорить с ценой, но Лисса смотрела так, что спорить становилось неловко.

Бран появился, как всегда, вовремя для еды и поздно для работы.

– Завтрак для крепости! – объявил он с порога. – А я говорил, что женщина с кочергой далеко пойдёт.

– До вашего стола и обратно, – сказала Вера. – Садитесь.

– Мне двойную порцию. Я старый.

– Вам обычную. Вы наглый.

– Наглость требует сил.

Она дала ему двойную. Не потому, что он победил. Потому что одной рукой есть кашу из глубокой миски было неудобно, и он тратил на это больше времени, чем остальные.

К восьми утра Вера поняла, что завтрак удался.

К девяти – что она ненавидит успех.

К десяти у неё болела спина, руки, плечи и какая-то мышца под правой лопаткой, о существовании которой она раньше не знала. Лисса сидела на табурете и считала выручку с лицом человека, который увидел чудо, но подозревает мошенничество.

– Мы заработали больше, чем за два прошлых дня, – сказала она.

Вера вытерла стойку.

– Минус крупа, лук, дрова, молоко, масло, ремонт крыши, твоя доля, сапоги для Сая...

Сай, сидевший на полу с кружкой молока, резко поднял голову.

– Да, тебе сапоги, – сказала Вера. – Не делай вид, что не понял. У тебя пальцы скоро будут отдельно от ног подавать прошение о переселении.

Мальчик посмотрел на свои обмотки. Потом на Веру. Потом быстро опустил глаза.