Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 28)

– Я тоже.

К полудню зал был полон так, что Вера впервые за неделю поймала себя на старом движении: мысленно делила столы по скорости обслуживания, прикидывала, кому уже пора долить, кто сидит долго с пустой кружкой, где сейчас возникнет ссора и как её погасить до того, как пол снова потребует оплату кровью.

Возчики спорили у окна. Двое солдат молча ели лепёшки. Бран рассказывал Саю, как потерял руку, и явно врал через слово, потому что в его версии участвовали три мёртвых медведя, один лорд и женщина с топором. Сай слушал, раскрыв рот.

Лисса считала монеты.

Вера варила жарницу.

И всё время ждала.

Не старосту.

Она злилась на себя за это, но ждала Каэля.

Он не появлялся.

Возможно, занимался стеной. Возможно, проверял дозоры. Возможно, спал, хотя это звучало как сказка, в которую не верили даже дети. Возможно, решил, что после ночи с зовницей лучше держаться подальше от упрямой хозяйки, которая почти открыла дверь мёртвым и всё равно спорила.

К двум часам дня пришёл староста.

Это был Март Долль. Вера запомнила имя со второго раза: с первого он представился так, будто имя выдавали под расписку и лучше не пачкать. Невысокий, плотный, с седой бородой клином, в тёплой шапке, которую он не снял даже в помещении. За ним вошли двое мужчин из деревни и женщина с корзиной. Все трое держались так, как держатся свидетели неприятной сделки.

Зал притих.

Не полностью. Разговоры стали тише, ложки – осторожнее.

Март подошёл к стойке.

– Семь дней прошли.

– И вам добрый день, – сказала Вера.

– Мы договорились.

– Мы договорились, что если я за семь дней не заработаю на дрова, то пойду в крепость просить работу.

– Так.

Вера достала жестяную коробку.

Её старую коробку из-под чая, пережившую переход между мирами с достоинством консервной банки. Внутри лежали монеты: медь, чёрные крепостные, несколько серебристых, одна странная костяная, которую Бран назвал «не бери, но раз взяла, спрячь».

Вера высыпала содержимое на стойку.

Монеты звякнули.

Март посмотрел. Лисса тоже. Бран вытянул шею. Мирра прищурилась.

– Это выручка за шесть дней, – сказала Вера. – Первый не считаем. В первый день я в основном ругалась с мышами. Дрова мне частично... привезли. – Она не посмотрела в сторону двери. – За часть заплачено. За муку и корень тоже. Мирре должна две кружки и суп, но это инвестиция.

– Что такое инвестиция? – спросил один из мужчин.

– Когда ты отдаёшь что-то сейчас и надеешься, что потом не будешь выглядеть идиотом.

Мирра кивнула.

– Верное слово.

Март поджал губы.

– Монет мало.

– Для дворца – наверняка. Для места, которое неделю назад считалось проклятым и пахло умершей тряпкой, – начало.

– Зима близко.

– Я заметила.

– Дорога станет хуже.

– Значит, людям сильнее понадобится горячее место.

– Тени приходят к огню.

– Люди тоже.

Староста посмотрел на неё тяжело.

– Чужачка, я не враг тебе.

– Отлично. А то у меня очередь.

В зале кто-то хмыкнул. Март сделал вид, что не услышал.

– Ты не знаешь наших зим. Не знаешь Мёртвых земель. Не знаешь, что этот трактир забирает тех, кто пытается его вернуть.

– Может, он просто ждал того, кто вымоет окна.

– Не шути.

– А вы не хороните меня заранее. Мне это портит настроение.

Март положил обе ладони на стойку.

– В крепости тебе дадут койку. Работу на кухне. Защиту.

– И я буду варить кашу людям, которые потом всё равно будут идти мимо пустого трактира по морозу.

– Живым.

– Живым недостаточно не умереть.

Эта фраза вышла тише, чем она собиралась.

И почему-то зал услышал.

Бран перестал жевать. Лисса подняла глаза. Мирра упёрлась плечом в стену.

Вера вдруг поняла, что говорит не только Марту. И не только себе.

– Я не знаю ваших зим, – сказала она. – Не знаю ваших теней. Не знаю половины слов, которыми меня тут пугают. Но я знаю, как выглядит место, где люди перестают быть людьми и становятся списками: караул, раненые, погибшие, должники, лишние рты. Я такое уже видела. В другом виде. В другом мире. С другим запахом. И я не хочу снова стоять посреди пустого зала и думать, что надо было поставить ещё один стол, пока было время.

Март молчал.

Вера взяла со стойки одну чёрную монету. Монету Каэля. Положила отдельно.

– Я остаюсь ещё на месяц.

– Ты не можешь сама назначать срок.

– Могу. Только что назначила.

– Крепость...

– Крепость пусть пришлёт официальный запрет. С печатью, подписью и человеком, который сможет объяснить моим клиентам, почему им больше негде греться между караулами.

Дверь открылась.