Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 27)

Здесь хлеб пах грубее. Кислее. Дымом, серой мукой и горячим камнем. Но это был хлеб.

Вера открыла глаза.

Комната наверху по-прежнему была низкой, холодной и чужой. На стуле сохла её юбка. У окна стоял таз с водой, за ночь покрывшейся тонкой коркой льда. На подоконнике лежал маленький флакон мази, оставленный Каэлем. Она каждый вечер говорила себе, что завтра вернёт. Каждый вечер мазала трещины на руках.

Снизу донёсся голос Лиссы:

– Если сгорит, скажу, что так и было задумано.

Потом глухой стук.

И беззвучное движение Сая, которое Вера уже научилась узнавать: мальчик бегал так, будто старался не тревожить даже пыль.

Вера улыбнулась в потолок.

Не широко.

Осторожно.

За семь дней человек не должен привыкать к чужому миру. За семь дней нельзя считать домом место, где половицы знают больше смертей, чем песен. За семь дней нельзя начать просыпаться не от ужаса, а от запаха хлеба.

Но Вера, как выяснилось, плохо соблюдала инструкции, даже если их писала судьба.

Она встала, умылась ледяной водой, выругалась шёпотом так, что прежние бариста зааплодировали бы, и спустилась вниз.

В зале было тепло.

Почти.

Очаг горел ровно. На плоском камне перед ним лежали кривоватые лепёшки. Лисса сидела на корточках и смотрела на них с видом полководца, который не уверен, выиграл ли битву или случайно поджёг собственный обоз.

Сай стоял рядом с миской молотых косточек жарницы и торжественно держал деревянную ложку.

– Доброе утро, – сказала Вера.

Лисса оглянулась.

– Не знаю, доброе ли. Мука странная.

– В этом мире всё странное. Мука просто вписалась.

Сай протянул ей ложку.

– Спасибо, мой главный хранитель ложек.

Мальчик прижал ладонь к груди и поклонился так серьёзно, что Вера едва не рассмеялась. Но не стала. Сай любил, когда к его обязанностям относились серьёзно.

Лисса перевернула лепёшку.

– Сегодня придёт староста.

– Знаю.

– Он скажет, что семь дней прошли.

– Знаю.

– Он приведёт людей.

– Очень надеюсь, что голодных.

Лисса подняла на неё взгляд.

– Вы не уйдёте?

Вера взяла одну лепёшку, обожгла пальцы, переложила с руки на руку.

– А ты хочешь, чтобы я ушла?

Лисса отвернулась к огню.

– Мне всё равно.

Сай резко посмотрел на неё.

Лисса покраснела.

– Не совсем, – признала она раздражённо. – Но хотеть тут глупо.

Вера разломила лепёшку. Внутри она оказалась плотной, с паром и запахом кислой закваски.

– Знаешь, в моём мире тоже так говорили. Хотеть глупо. Начинать поздно. Вкладываться рискованно. Брать кредит безумие. Закрывать кофейню стыдно. Открывать новую в проклятом трактире, вероятно, клиника.

– Что такое клиника?

– Место, где лечат тех, кто слишком много начал.

Лисса фыркнула.

Вера попробовала лепёшку.

Соль. Дым. Грубая мука. Чуть горчит по краям, но с маслом будет хорошо.

– Не сгорела, – сказала она. – Значит, уже праздник.

День набирал силу быстро.

С утра пришли трое солдат после караула. Потом Мирра, широкоплечая кузнечиха с коротко обрезанными волосами и лицом, на котором улыбка казалась нарушением закона. Она принесла кофейную мельницу – точнее, то, что стало ею после ночи в кузнице.

– Крутить вот так, – сказала Мирра, поставив железную штуковину на стойку. – Пальцы внутрь не совать. Если сломаете, чинить не буду.

– Сколько я вам должна?

– Две кружки горького. И суп, когда научитесь варить не помои.

– У вас тут с командором один кружок кулинарной критики?

Мирра посмотрела на неё.

– Рейвэн пробовал ваш суп?

– Да.

– И жив?

– Насколько это применимо к его лицу.

Кузнечиха издала короткий звук. Возможно, смех. Возможно, металл где-то треснул.

Мельница работала.

Не идеально. Скрипела, плевалась кусками, требовала силы и терпения. Но косточки жарницы проходили между жерновами и сыпались вниз тёмной крупкой. Ровнее, чем в ступке. Вера смотрела на это почти с нежностью.

– Мирра, вы прекрасны.

– Не начинайте.

– Я серьёзно.