Маргарита Кирова – Кофейня на краю пустоши (страница 26)
И невозможное.
– Нет.
На этот раз он не разозлился сразу. Только устало прикрыл глаза на секунду.
– Вы не понимаете, Вера.
– Понимаю. Если закрыть дверь и погасить огонь, тени меньше заинтересуются этим местом. Люди снова будут идти от крепости до деревни без горячего. Солдаты будут жевать вашу крепостную кашу, мальчишки будут падать в дозоре от голода и усталости, Лисса вернётся туда, откуда ушла, а Сай... – Вера посмотрела на мальчика. – Сай, видимо, будет таскать воду за объедки. Зато трактир станет безопаснее. Мёртвым он понравится прежним.
Каэль молчал.
– Я не закрываюсь, – сказала Вера.
– Тогда вы будете выполнять мои распоряжения.
– Нет.
– Вера.
Он впервые назвал её по имени.
Без «хозяйка». Без «чужачка». Имя.
И оно прозвучало так, что у неё на мгновение сбилось дыхание.
Не нежно. Каэль Рейвэн, кажется, не умел нежно. Скорее резко, низко, с той самой яростью, которая возникает, когда чужая жизнь вдруг перестаёт быть чужой без твоего разрешения.
Вера поставила кружку.
– Если вы хотите, чтобы я что-то сделала, просите. Не приказывайте.
– Я командую гарнизоном, который держит границу с мёртвыми.
– А я держу эту стойку. У каждого своя трагедия.
Он не отводил взгляда.
Потом коротко выдохнул. Сухой смешок. Но без радости.
– Хорошо. – Слово далось ему с трудом. – Прошу. После заката не открывайте дверь никому, кого до темноты не видели в круге света.
Вера помолчала.
– Хорошо.
– Не ходите к колодцу ночью.
– Хорошо.
– Не принимайте от незнакомцев вещи, найденные у дороги.
– Хорошо.
– Если услышите голос мёртвого, не отвечайте.
Она не сразу ответила.
Каэль заметил.
– Вера.
Опять имя.
Она провела пальцем по краю кружки.
– Это сложнее.
– Да.
Никакого утешения.
И, странно, именно поэтому ей стало легче. Он не сказал: «не слушайте». Не сделал вид, что боль – это кнопка, которую можно выключить.
– Я постараюсь, – сказала она.
Каэль кивнул.
– Этого мало.
– Это всё, что есть.
Он снова кивнул. Медленно. Словно принял не победу, а условия плохой зимы.
Позже, когда Лисса и Сай наконец снова уснули у очага, Вера вышла проводить Каэля до двери. Он остановился у порога, застёгивая перчатку.
Снаружи лежал серый пепел того, что он убил. Снег вокруг почернел.
– Что она сказала вам? – спросил он.
Вера не сразу поняла.
– Зовница.
Она посмотрела в темноту.
– Голосом матери сказала, что заберёт меня домой.
Каэль отвёл взгляд к двери, где на досках ещё держался иней.
– А вас? – спросила Вера прежде, чем успела решить, надо ли.
Он не ответил.
Вера уже подумала, что перегнула снова, но он вдруг сказал:
– Они не зовут меня домой.
– А куда?
Каэль посмотрел на дорогу к крепости.
– К воротам, которые я не открыл.
Он ушёл, прежде чем она нашла слова.
И хорошо.
Потому что слов не было.
Были только холод, пепел у крыльца и ощущение его пальцев на её пальцах, короткое, невозможное, оставшееся в коже дольше, чем страх.
Глава 8. Семь дней
На седьмой день Вера проснулась от запаха хлеба.
Это было настолько неправильно, что она сначала решила: сон.
В её мире хлеб пах по утрам из пекарни за углом. Тёплый, дрожжевой, наглый. Он проникал в кофейню через приоткрытую дверь, смешивался с молотым зерном, и первые клиенты входили уже побеждёнными. «Мне только американо», – говорили они, глядя на витрину с круассанами. Через минуту добавляли: «И вот это с сыром».