Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 6)
Лира провела пластиной по краю карточки. Бледные буквы на меди вспыхнули и погасли.
– Потому что кто-то стёр имя из каталога так, словно запись сама решила замолчать. А профессор Рейнар заметил это слишком быстро.
– Думаешь, он связан?
Лира посмотрела в тёмный проход между стеллажами, куда ушёл Каэль.
– Думаю, он что-то ищет.
– А ты?
Лира коснулась затёртого места. Структура записи была гладкой. Чересчур гладкой. Хорошая ложь часто не оставляла следов, кроме одного: она старалась выглядеть честнее правды.
– Теперь тоже.
В этот момент за окнами ударил колокол.
Один раз.
Потом второй.
На третьем ударе читальный зал начал стихать. Не так, как стихает место, где просят тишины. Иначе. Быстро, испуганно, с тем особым провалом звука, когда люди узнают беду раньше, чем им её называют.
Колокол восточной башни бил только по трём причинам.
Пожар.
Прорыв.
Смерть.
На пятом ударе Мира схватила Лиру за руку.
– Нет, – прошептала она.
На шестом из главного коридора прибежал младший библиотекарь. Белый как мел.
– Студент, – выдохнул он. – У восточной башни. Кто-то упал.
Лира уже знала, что это будет не «кто-то».
Она не понимала почему. Просто видела перед собой затёртую карточку, ночную выдачу учебника и тонкую фразу на хальдийском: вход найдёт тот, кто оставит имя снаружи.
Колокол бил дальше.
И каждый удар звучал как строка, которую заставляют перечитать.
Глава 3. Падение с восточной башни
Тело Ардена Соля накрыли до того, как Лира добралась до двора.
Белая ткань лежала на мокрых плитах неестественно ровно. От дождя она темнела по краям, прилипала к тому, что под ней уже перестало быть лучшим студентом боевого факультета, чьим-то сыном, чьим-то соперником, чьей-то ставкой на славу Академии. Смерть всегда оскорбляла Лиру этой скоростью. Человек ещё утром был именем, голосом, раздражением, будущим. Потом – формой под тканью.
Восточная башня поднималась над двором чёрной иглой. На верхних этажах горели окна читального зала. Одно было раскрыто. Оттуда вырывался слабый золотой свет и дрожал в дожде, как больное пламя.
Студентов оттесняли к аркадам. Преподаватели говорили тихо и быстро. Деканы стояли отдельной группой, лица у всех были такими, словно они уже считали последствия. Не горе. Последствия.
Лира протиснулась между двумя боевиками. Один толкнул её плечом.
– Куда лезешь, Вейл?
Она не ответила.
У края оцепления стояла Мира, прижав к груди мокрый журнал выдачи, который зачем-то прихватила из библиотеки. Лицо у неё было серым.
– Это Арден, – сказала она, хотя Лира ещё не спросила.
– Ты уверена?
– Его плащ. И знак на сапоге.
Лира посмотрела вниз. Из-под ткани действительно виднелся край сапога с серебряной нашивкой боевого факультета. Такие носили только старшие, допущенные к показательным испытаниям. Арден должен был выступать завтра.
Теперь завтра превратится в церемонию скорби.
К ним подошёл мастер Гран. Бороду он отмыл не до конца. На одном усе оставалась тёмная полоска сажи, и в другой жизни Лира запомнила бы это с удовольствием. Сейчас не вышло.
– Студентки, отойдите.
– Что случилось? – спросила Мира.
– Несчастный случай.
Взгляд Лиры поднялся к раскрытому окну.
– С верхнего читального зала не падают случайно.
Гран бросил на неё предупреждающий взгляд.
– Вы сегодня уже достаточно вмешивались, Вейл.
– Видимо, недостаточно.
– Лира, – шепнула Мира.
Поздно.
Гран шагнул ближе.
– Официальную причину установит комиссия.
– Комиссия успела? Тело ещё тёплое.
Его лицо дёрнулось.
Жестоко. Лира знала. Но слова вышли сами, острые и неправильные, потому что внутри росло чувство: все вокруг слишком быстро строят стены там, где надо копать землю.
– Переутомление, – сказал Гран тише. – Нервный срыв. Бывает с сильными студентами перед испытаниями.
Сильными.
Слово упало между ними тяжело. В Академии силу любили почти так же, как порядок. Сильным разрешали ошибаться громче. Сильным прощали гордость. Сильных ставили на показательные испытания, чтобы остальные понимали, к чему тянуться.
А если сильный падал из окна, усталость становилась удобным словом. Тогда никто не спрашивал, кто держал лестницу.
В дальнем конце двора появился ректор.
Ректор Аверин шёл под прозрачным куполом от дождя, и ни одна капля не касалась его серебряных волос. Рядом с ним двигались двое в тёмно-синих плащах без факультетских знаков. Инквизиция. Их появление сразу изменило воздух. Люди выпрямлялись, прятали руки, переставали шептаться. Даже преподаватели вспоминали, что некоторые слова лучше оставлять во рту.
Одна из инквизиторов, женщина лет сорока с коротко остриженными волосами, остановилась у тела. Не перекрестилась, не склонила голову. Просто посмотрела на башню, потом на плиты, потом на собравшихся. Её взгляд прошёл по Лире, как холодная линейка.
Ректор поднял руку.
Двор стих.
– Сегодня Академия потеряла Ардена Соля, студента старшего курса боевого факультета, – сказал он. Голос у него был красивый, поставленный, с лёгкой печалью в правильных местах. – Мы скорбим вместе с его семьёй и наставниками. Предварительные обстоятельства указывают на трагический срыв, вызванный переутомлением и чрезмерным давлением подготовки.
Мира рядом напряглась, и Лира уловила это раньше, чем поняла смысл ректорских слов.