Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 5)
– У вас хорошее зрение.
– У вас плохая привычка отвечать не на тот вопрос.
– Вы его не задали.
Его взгляд стал точнее.
– Кто брал учебник?
– Если бы я знала, запись не была бы затёртой.
Каэль протянул руку.
Лира не отдала карточку.
Мира в проходе беззвучно округлила глаза. Потом она явно назовёт Лиру идиоткой с редким даром самоубийства.
– Это библиотечный документ, профессор. Его нельзя выносить из зала.
– Я не собираюсь его выносить.
– Вы собираетесь его забрать взглядом?
– Пока рассматриваю возможность.
Несколько секунд они смотрели друг на друга через стойку. Между ними лежала карточка, стопка опасных манускриптов и чашка кофе, которую Лира уже считала оружием.
Каэль поставил чашку на край стойки и вытащил из внутреннего кармана маленький лист.
– Переведите.
Лира моргнула.
– Что?
– Фразу. Нижняя строка. Без словаря.
– Я вам библиотекарь, а не экзаменационная комиссия.
– Нет. Библиотекарь – она. – Он даже не посмотрел на Миру, но попал точно. – Вы студентка, которая утром вмешалась в чужой контур быстрее, чем мастер боевой риторики понял, что у него под ногами ошибка.
Лира взяла лист, хотя собиралась отказаться.
Фраза была короткой, написанной на старом хальдийском. Язык не мёртвый до конца, скорее похороненный без должных обрядов. Его проходили на втором курсе прикладной семантики, но только верхний слой. Здесь почерк был другой: низкий, сухой, с пропущенными гласными.
Она прочла молча.
Первое значение: «Дверь закрыта для тех, кто приходит с именем».
Слишком просто.
Лира наклонилась ближе. Вторая связка меняла падеж, если читать её как храмовую, а не торговую форму. Третье слово имело двойную привязку к дыханию.
– «Вход найдёт тот, кто оставит имя снаружи», – сказала она. – Но это плохой перевод.
– Почему?
– Потому что здесь не вход. Скорее разрез. Место, где дверь сама не уверена, что она дверь.
Каэль промолчал.
Она подняла взгляд.
Он смотрел на неё уже без обычной усталой насмешки. Будто она не фразу перевела, а положила на стол что-то острое.
– Списали? – спросил он.
Лира почувствовала укол обиды.
– С кого? С покойников?
На секунду его лицо стало почти живым. Потом снова закрылось.
Он забрал лист.
– Продолжайте проверять карточку, Вейл. И не произносите вслух ничего, что найдёте в затёртом поле.
– Это совет или приказ?
– Для вашего здоровья разницы нет.
– Моё здоровье сегодня уже включили в ведомость факультетских расходов.
Каэль взял чашку. Его пальцы оказались рядом с её рукой. Не коснулись. Между кожей и кожей осталось меньше дюйма, и Лира почему-то заметила это с раздражающей ясностью: чернила под его ногтем, тонкий шрам на костяшке, тепло от чашки.
Она отступила первой.
Он это видел.
Конечно, видел.
– Доброй ночи, Вейл.
– Сейчас шесть вечера.
– Для некоторых из нас это уже ночь.
Он ушёл между столами. Разговоры зашевелились за его спиной, как трава после прошедшего зверя.
Мира тут же опустила атласы на стойку.
– Ты спорила с Рейнаром.
– Я отвечала на вопросы.
– Ты удержала его карточку.
– Библиотечный регламент.
– Ты сказала «С кого? С покойников?» человеку, про которого первокурсники спорят, спит ли он в гробу.
– Если спит, то с плохим кофе.
Мира прижала ладони к лицу.
– Я не знаю, восхищаться тобой или готовить траурную ленту.
Лира снова посмотрела на карточку. Затёртое поле чуть потемнело. Словно запись раздражало, что её разглядывают.
– Лучше помоги.
– С чем?
– Узнать, кто брал учебник вчера ночью.
Мира сразу стала серьёзной. В этом была её лучшая черта: она могла шутить над общей катастрофой, но если Лира говорила таким голосом, подруга откладывала всё лишнее.
– Почему это важно?