Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 8)
– Тебе пойдёт.
– Заткнись.
Каэль наконец подошёл. Не близко. Достаточно, чтобы говорить тихо.
– Вы должны покинуть двор, Вейл.
– Потому что я могу увидеть лишнее?
– Потому что уже увидели.
Она встретила его взгляд.
– Вы тоже.
Теперь он не стал притворяться, что не понял.
– Идите в общежитие.
– Да. Выпью чаю, посплю, проснусь человеком, который верит в переутомление.
Его челюсть чуть напряглась.
– Не всё, что выглядит как ложь, безопасно опровергать вслух.
– А не вслух?
Каэль поднял глаза к восточной башне.
– Не в одиночку.
Это была не просьба. И не предложение. Скорее предупреждение, у которого случайно оказалась тёплая сторона.
Лира хотела ответить. Колко, обязательно колко. Но в этот момент тело Ардена подняли на носилки. Белая ткань съехала на секунду, открыв его руку.
На запястье у него была тонкая серая полоса.
Такая же, как след на пальцах Лиры после утренней руны.
Только у Ардена она шла не по коже.
Изнутри.
Лира перестала дышать.
Ткань поправили. Носилки унесли под аркаду. Двор снова наполнился голосами, дождём, ректорскими приказами, инквизиторскими печатями.
Каэль всё ещё смотрел на неё.
– Вы побледнели, Вейл.
– Плохой день.
– Он станет хуже, если вы сделаете то, о чём сейчас думаете.
Лира медленно повернула голову к восточной башне. Окно верхнего читального зала оставалось раскрытым. Там, наверху, лежали вещи Ардена. Учебники. Конспекты. Возможно, та самая книга из затёртой карточки.
Комнаты погибших студентов опечатывали быстро. Очень быстро. К утру всё заберут, рассортируют, закроют, объяснят. Правда любит свежие следы, а Академия – чистые коридоры.
– Я ни о чём не думаю, профессор.
– Это самая неубедительная ложь из всех, что вы сегодня сказали.
– Утро было занято.
Он смотрел на неё ещё секунду.
– Если пойдёте в башню, вас поймают.
– Вы предлагаете маршрут получше?
– Я предлагаю не идти.
– А маршрут?
Каэль промолчал. Но его взгляд на миг скользнул к боковой арке, за которой начиналась служебная лестница для библиотекарей и уборщиков. Маленькое движение. Почти случайное.
Лира не пропустила движение.
Каэль понял это сразу.
Между ними прошла тишина, в которой каждое слово было бы лишним и слишком честным.
– Доброй ночи, Вейл, – сказал Каэль.
– Сейчас ещё день.
– Для некоторых из нас, – ответил он, – уже позднее, чем нужно.
Он ушёл к ректору.
Мира вцепилась Лире в рукав.
– Нет.
– Ты ещё не знаешь, что я собираюсь сказать.
– Знаю. У тебя лицо, как у человека, который собирается превратить мою жизнь в соучастие.
Окно снова потянуло взгляд к себе.
Внутри неё всё ещё дрожал слабый след цикла. Повтор. Возврат. Команда. И где-то рядом – затёртое имя в каталоге.
– Вещи Ардена опечатают до утра, – сказала она.
Мира закрыла глаза.
– Я ненавижу, когда ты права.
– Значит, поможешь?
– Я уже ненавижу себя за ответ.
Лира впервые за весь вечер улыбнулась.
Небольшая, жалкая победа. Но пока Академия готовилась похоронить Ардена Соля под красивой речью о переутомлении, ей нужна была любая победа.
Даже та, что вела вверх по служебной лестнице к комнате мёртвого студента.
Глава 4. Комната за печатью скорби
Служебная лестница восточной башни пахла плесенью, мокрой шерстью и старым страхом.
Лира не знала, откуда взялся последний запах. Возможно, от камня. Возможно, от сотен студентов, которые за последние двести лет пытались проскользнуть здесь после отбоя с чужими ключами, запрещёнными книгами или сердцем, которое не желало слушать расписание. Башни Академии помнили нарушения лучше, чем преподаватели.
– Следующий патруль через семь минут, – прошептала Мира снизу.
Её голос поднимался по узкому пролёту, глухой от камня.