Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 20)
Лира сначала отвечала:
– В порядке.
Потом:
– Всё ещё при мне.
Потом:
– Если вы спросите ещё раз, одна из них метнёт в вас карандаш.
– Значит, координация сохранна.
К третьему часу буквы начали расползаться. Не магически. Просто от усталости. Лира потёрла глаза, потом вспомнила, что Каэль велел не делать этого после контакта с архивной пылью, и выругалась.
– Что? – спросил он.
– Ничего.
– «Ничего» редко требует таких слов.
– У вас архивная пыль ядовита?
– Не вся.
– Как утешительно.
Он встал, подошёл и поставил рядом с ней маленький флакон.
– Капля на ткань. Протрите веки. Не внутрь глаза.
– Спасибо.
– Не благодарите. Если вы ослепнете, отчёты придётся писать мне.
Она усмехнулась и сделала, как он сказал. Жидкость пахла мятой и холодным металлом. Глаза защипало, потом стало легче.
Каэль не ушёл сразу. Его тень легла на страницу. Лира почувствовала это прежде, чем подняла голову.
– Вы слишком медленно проверяете, – сказал он.
– Тогда дайте мне манускрипты, написанные людьми с нормальным почерком.
– Мёртвые не учитывают ваши предпочтения.
– Жаль. У них было достаточно времени научиться вежливости.
Он взял верхний лист из её стопки.
– Что вы ищете?
– Следы подмены.
– Все ищут следы подмены. Убийца это знает.
– Тогда что искать?
– Не знаю. Для этого вы здесь.
Лира медленно повернула к нему лицо.
– Простите?
– Вы видите паттерны там, где другие видят текст. Не тратьте мой вечер, притворяясь, что работаете как другие.
Она ожидала приказа. Получила вызов.
От этой мысли холодел затылок.
И всё же внутри стало чуть легче.
Каэль вернулся к своему столу.
Лира отложила карандаш. Посмотрела на три стопки. На повторяющиеся печати. На однотипные поля. На сотни страниц, которые нельзя было проверить построчно за одну ночь.
Значит, не построчно.
Она встала и начала двигать манускрипты.
– Что вы делаете? – спросил Каэль, не поднимая головы.
– Порчу ваш порядок.
– У меня нет порядка. У меня рабочий хаос.
– Значит, улучшаю хаос.
Он всё же посмотрел.
Лира разложила манускрипты по полу. Сначала по годам. Потом по типу бумаги. Потом по руке переписчика, хотя имена писцов иногда не совпадали с почерком. Она брала цветные нити из своей сумки, протягивала их между листами, где повторялась одна и та же связка. Красная – защитные границы. Синяя – возвратные формулы. Белая – места, где авторы исправляли собственные ошибки. Жёлтая – чужие правки.
Через час кабинет стал похож на паутину, в которую попали сорок лет академической паранойи.
Каэль не мешал.
Неожиданно.
Он только один раз молча переступил через синюю нить, чтобы взять книгу с полки, и ни разу не сказал, что она делает неправильно.
Лира работала быстрее.
Теперь она не читала тексты. Она смотрела на их поведение. Кто повторял чужую фразу слишком дословно. Где защитный принцип менялся после определённого года. Какие правки появлялись рядом с ремонтами контуров. Как будто Академия лежала перед ней вскрытой картой, а все чужие руки оставили под кожей тонкие следы.
На четвёртом часу она нашла первое расхождение.
Не опасное.
Но странное.
В протоколе семилетней давности, где описывалась защита северного крыла, принцип Каэля был записан иначе. Не «удержание границы значения», а «удержание права на значение».
Слова близкие.
Слишком близкие для невнимательного глаза.
Слишком разные для магии.
Лира пометила место жёлтой нитью.
Потом нашла ещё одно.
И ещё.
Каждый раз фраза менялась в документах, связанных с архивом.
Не с боевым факультетом. Не с лазаретом. Не с кабинетом Каэля.
С архивом.