Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 19)
Лира отпрянула.
След исчез.
Во дворе снова зазвонили колокола.
Теперь только для боевого факультета.
Карантин учебников вступал в силу.
А кто-то, где бы он ни был, уже знал, что его текст не умер вместе с Арденом.
Глава 7. Помощница при ночном чудовище
В девять вечера Лира опоздала на семь минут.
Не оттого что хотела проверить, придёт ли Каэль за ней сам. Хотя эта мысль, честно говоря, была приятной в той злой, глупой части души, которая любит бросать камни в окна и смотреть, кто выглянет.
Она опоздала потому, что перед самым выходом Мира заставила её съесть два куска хлеба с сыром, выпить чай и пообещать, что, если в кабинете профессора появятся цепи, жертвенные чаши или предложение «ради науки» снять мантию, Лира немедленно уйдёт.
– Ты понимаешь, что он профессор? – сказала Лира.
– Я понимаю, что профессора иногда хуже студентов. Студенты хотя бы ещё не научились оправдывать всё методикой.
– Он не такой.
Мира замерла с чайником в руке.
– О.
– Что?
– Ничего. Просто ты сказала это слишком быстро.
Лира взяла сумку.
– Я имела в виду, что он не станет...
– Да. Он просто мрачный гений с опасной репутацией, ночным кабинетом и привычкой разговаривать так, словно все вокруг медленно портят ему воздух. Абсолютно безопасный выбор для вечерних занятий.
– Это не выбор.
– Прекрасно.
Лира ушла, пока разговор не стал совсем невозможным.
Северное крыло встретило её холодом. Теперь коридор казался длиннее. Печати в трещинах стен светились приглушённо, будто здание тоже не спало и тоже не было довольно происходящим.
Дверь кабинета открылась до того, как Лира постучала.
Каэль стоял у стола, в тех же чёрных перчатках, с пером за ухом и чашкой кофе в руке.
– Семь минут, – сказал он.
– Добрый вечер.
– Я не спрашивал, какой он.
– А я не отчитывалась.
Она вошла. Дверь закрылась за спиной без звука. Теперь кабинет был освещён ярче. Опасные тетради убраны. На столе лежали три огромные стопки манускриптов, каждая перевязана серой лентой.
Лира остановилась.
– Это что?
– Работа.
– Я вижу. Я надеялась на более утешительный ответ.
– Старые защитные протоколы Академии за последние сорок лет. Проверите поля, вставки, исправления, повторяющиеся фразы, следы подмены регистра и любые места, где текст ведёт себя лучше, чем должен.
– Все?
– Нет. Только эти три стопки.
– А остальные?
Каэль кивнул на дверь за книжным шкафом. Лира раньше её не замечала.
– Там.
Она посмотрела на стопки снова.
– Вы решили убить меня скукой.
– Скука убивает реже, чем любопытство. Я предпочитаю её.
– Вы действительно считаете, что я буду сидеть всю ночь и проверять старые поля?
– Да.
– Почему?
– Потому что хотите узнать, где убийца взял мой принцип.
Она ненавидела, когда он был прав.
Это начинало случаться слишком часто.
Лира сбросила сумку на стул и села. Стул оказался действительно неудобным. Не легендарно. Просто с той мелкой, повседневной жестокостью, с какой мебель в старых кабинетах напоминает телу, что знание всегда было придумано людьми с хорошей осанкой или полным отсутствием жалости.
Каэль положил перед ней нож для бумаги, три карандаша, стеклянную пластину с защитным фильтром и тонкую металлическую иглу.
– Не касайтесь чернил кожей. Не читайте вслух. Если строка покажется знакомой, закрываете страницу и зовёте меня. Если увидите своё имя, не дочитываете. Если почувствуете запах жасмина, гари или мокрой шерсти, тоже зовёте меня.
– Мокрой шерсти?
– Не задавайте вопросы, на которые не хотите получить ответ.
– Вы удивитесь, сколько таких ответов я хочу получить.
– Уже удивился.
Он вернулся к своему столу у окна. Между ними было несколько шагов, две лампы и чересчур много невысказанного после ректората.
Лира открыла первый манускрипт.
Час спустя она поняла, что это издевательство.
Два часа спустя – что это умное издевательство.
Тексты были скучными ровно настолько, чтобы внимание начало расслабляться. Повторяющиеся фразы, стандартные предохранители, архивные печати, подписи людей, которые давно стали портретами или пылью. Никакого явного ужаса. Никаких строк, зовущих её по имени.
Именно в такой ровности легче всего спрятать иглу.
Каэль не подходил. Только иногда переворачивал страницы у себя на столе, записывал что-то, пил кофе и раз в полчаса спрашивал:
– Руки?