Маргарита Кирова – Кафедра ментальной лингвистики: Смерть между строк (страница 22)
– Между вами и тем, кто использует ваш почерк.
Каэль долго молчал.
Потом сказал:
– Это было бы полезно.
Сухо. Почти грубо.
Но Лира уже начинала понимать: у него это заменяло благодарность, которую большинство людей произносили вслух.
Она потянулась за следующей страницей.
И в этот момент дверь кабинета ударилась о стену.
На пороге стоял молодой целитель в расстёгнутой мантии. Лицо белое, губы синие от бега.
– Профессор Рейнар, – выдохнул он. – Лазарет. Срочно.
Каэль уже поднимался.
– Кто?
– Нелла Рош. Прорицательная грамматика. Она пишет... она не останавливается.
Лира встала так резко, что красная нить порвалась.
Целитель посмотрел на неё, потом на Каэля.
– Она всё время повторяет одну фразу. Мы не можем её усыпить.
– Какую? – спросил Каэль.
Целитель сглотнул.
– «Первый замок открыт».
Кабинет на миг стал совсем тихим.
Потом Каэль взял футляр, перчатки и короткий серебряный нож.
– Вейл, за мной.
Лира уже шла.
Глава 8. Авторский почерк
Лазарет находился в южном корпусе, где всегда пахло мятой, уксусом и страхом, который все пытались прикрыть чистыми простынями.
Лира ненавидела этот запах с первого курса. Тогда она прожгла себе ладонь неправильной связкой и провела здесь двое суток, слушая, как за ширмами стонут те, кому повезло меньше. Целители говорили тихо. Тишина была частью лечения. В ней больным легче было верить, что с ними работают люди, а не система, где каждая травма становилась строчкой в журнале.
Сегодня тишины не было.
Нелла Рош кричала без голоса.
Не звуком. Пером.
Скрип. Скрип. Скрип.
По простыне. По дереву кровати. По собственной коже.
Каэль вошёл первым, и целители расступились. Не от уважения. От облегчения, смешанного с ужасом: вот пришёл человек, который знает страшные вещи, значит, можно ненадолго перестать притворяться, что страшного нет.
Нелла сидела на кровати, связанная мягкими лентами. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу. Глаза открыты, но смотрели не на комнату. В правой руке она держала перо. Чернила закончились, и теперь острый кончик царапал ткань, оставляя серые борозды.
На простыне была одна и та же фраза.
Не буквами.
Структурой.
Лира увидела её раньше, чем успела прочитать.
Первый замок открыт.
Первый замок открыт.
Первый замок открыт.
Нет.
Под словами был второй слой: «открыт» означало не состояние. Приглашение. Как если бы кто-то снова и снова нажимал на дверь, пока дерево не начало верить, что само хочет распахнуться.
Лира остановилась у порога.
Это не укрылось от Каэля.
– Не читайте.
– Поздно.
Он обернулся.
– Насколько?
– Я вижу повтор, но он не держит меня.
– Почему?
– Он написан не для меня.
Нелла вдруг рассмеялась.
Звук вышел тонким, детским, и от этого страшным.
– Не для тебя, – прошептала она. – Пока.
Один из целителей перекрестил пальцы старым защитным знаком.
Каэль подошёл к кровати. Нелла повернула голову, будто услышала его не ушами, а костями.
– Архитектор, – сказала она. – Поздно чинить дверь, если дом уже вспомнил пожар.
Лира повернулась к Каэлю.
Он не дрогнул.
– Что она читала? – спросил он целителей.
– Ничего опасного, – ответила старшая целительница, магистр Тарн. – Расписание экзаменов, собственные конспекты, письмо от сестры. Мы проверили.
– Плохо проверили.
Тарн вспыхнула.
– Профессор, если вы пришли обвинять...
– Я пришёл остановить петлю. Обвинять буду позже.