Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 34)

— Несмешно.

— Я и не смеюсь, Ром. Я безоружна перед ним и все, что могу сделать — это верить его словам, глазам, поступкам. Верить в то, что не обманет.

Я никогда не думала, что такое простое по своей сути, действие, как верить человеку, на самом деле большой труд.

Именно труд, каждый день. Верить несмотря на какие-то тревожные сигналы и усилия посторонних, направленные на то, чтобы эту веру надломить.

Не моей стороне была любовь и уверенность в том, что я знаю этого человека, что он не предаст, а против меня — всего лишь идиотские фотографии в соцсетях. Я бы и рада забыть про них, не смотреть, не вспоминать, не забивать себе голову, но это проще сказать, чем сделать. Они как медленный яд, капля по капле отпечатывались на подкорке, подтачивали саму основу моего спокойствия, наматывали нервы на катушку из колючей проволоки.

Вот казалось бы, что такого в том, что Альбина выставила фотографию женских рук, связанных галстуком, с подписью «мои самые любимые наручники»? Да ничего особенного…пока не вспомнишь, что именно такой галстук есть в арсенале у мужа, и последние несколько дней он уходил именно в нем.

Или коробка с конфетами и кокетливое «он всегда знает, чего я хочу». И в то же время дома есть точно такая же, и ее принес мой муж.

Или снимок из прошлого, когда меня еще не было в жизни Марата, и лирический бред о том, как было хорошо тогда, и будет еще лучше в следующий раз.

Или фотография узнаваемых духов, на фоне «спасибо за подарок». И кажется, чем-то отдаленно похожим мельком нанесло от Ремизова, когда он вернулся домой.

Никаких конкретных указаний на Ремизова. Только намеки, флер. Даже если бы я подошла к мужу с вопросом, что все это значит, он бы просто пожал плечами или вообще покрутил бы у виска. И был бы прав!

Мне порой казалось, что я схожу с ума и вижу то, чего боюсь видеть, а не то, что есть на самом деле. Эта сука-Алечка меня точно доведет.

Градус моего нервного напряжения рос, рос, копился, колосился, цвел пышным цветом и когда я уже решила, что с меня хватит, и я сейчас устрою такой разнос, что мало никому не покажется, произошло то, что перевернуло все мои планы с ног на голову.

Звонок раздался вечером, когда мы с Маратом думали, чем бы таким интересным заняться — посмотреть новый фильм или наоборот сбежать из дома?

Я расслабленно потянулась за телефоном, но увидев имя на экране, рывком вскочила и торопливо нажала кнопку «ответить»

— Есения, здравствуйте. Прошу прощения за столь поздний звонок…

В один миг весь мир подпрыгнул, сделал кувырок в пропасть вместе с моим сердцем.

Каждый раз как я слышала голос лечащего врача моей матери, у меня случался приступ тахикардии и паническая атака.

— Что-то случилось с мамой? — я вцепилась в трубку так сильно, что хрустнули пальцы — Да?!

Молчание всего долю секунды, но мне оно показалось вечностью.

— Нет-нет, Есения, не переживайте. Все в порядке. Наоборот, я звоню вам, чтобы сказать, что на этой неделе у вашей мамы существенно улучшились показатели мозговой активности и стали более выраженными реакции на внешние стимулы.

— Что это значит?

— Я не даю никаких гарантий, но… есть обоснованная надежда, что она в ближайшее время может начать выходить из комы.

У меня затряслись ноги, а воздух и вовсе отказывался проходить в сдавленные легкие. Я как зомби смотрела в одну точку и не могла заставить себя пошевелиться.

Сколько я ждала и надеялась? Год. Даже больше.

И вот — эти слова. А я даже обрадоваться толком не могла. Внутри как будто выросла черная стена.

— Я сейчас приеду.

«Сейчас» это громко сказано. Клиника в другой стране, а я здесь. Надо купить билеты на самолет, на самый ближайший рейс. Собрать вещи… Да хрен с ними с вещами. Надо купить билеты…

Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Я что-то бормотала в трубку, не понимая за какой хвост хвататься в первую очередь.

— Не торопитесь, — спокойно сказал врач, — все идет по плану. Спокойно собирайтесь и приезжайте.

— Да-да, я понимаю.

Он что-то еще говорил, я на автомате соглашалась, но кажется не понимала и половины сказанного. И когда разговор завершился, осталась стоять посреди комнаты, прижимая телефон к щеке.

— Сень? Ты чего? — позади раздался голос Марата. Я, наверное, совсем хреново выглядела, потому что стоило мне обернуться, как муж изменился в лице, — что случилось? Кто звонил?

— Мама, — выдохнула я, и предательские слезы подступили к глазам. — То есть врач… мамин врач. Говорит, она может прийти в себя.

Марат шагнул ко мне и прижал к своей груди:

— Это же прекрасно, — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Теплыми ладонями мягко обхватил мое лицо, — Почему ты плачешь? Это же хорошая новость.

— Замечательная, — всхлипнула я и, убрав его руки, уткнулась ему в плечо, — я просто в шок. Я так долго ждала. Так отчаянно надеялась … А теперь боюсь, что что-то пойдет не так. Вдруг врач ошибся? Вдруг она проснется, а я… я не смогу быть рядом как следует. У меня в голове столько дурацких мыслей.

— Тссс, — он гладил меня по спине, — все будет хорошо. Слышишь? С мамой все будет хорошо. Она у тебя сильная. И ты сильная. И я с тобой.

Он говорил это так убедительно, так тепло. Его пальцы стирали слезы с моих щек, и в этот момент последнее, о чем я могла и хотела думать, это странные снимки в Алиных соцсетях.

Это все такая ерунда по сравнению со звонком из клиники.

— Я должна быть рядом, когда она очнется.

— Конечно, Сень. Ты должна ехать.

Я не знаю, сколько мы так простояли посреди комнаты, обнимая друг друга, но постепенно ко мне начало возвращаться мое дыхание. А вместе с ним и способность трезво мыслить.

— Я не знаю сколько времени займет эта поездка. Может, придется ждать, когда мама очнется, или уже после этого понадобится моя помощь.

Будущее было таким неопределенным, что я боялась делать какие-либо прогнозы

— Если хочешь, я поеду с тобой.

Я покачала головой:

— Ты не можешь все здесь бросить ради того, чтобы держать меня там за руку.

— Почему бы и нет?

— Потому что не можешь. Я тебя знаю, ты изведешься там. Ты можешь прилетать ко мне на выходные. Или я к тебе. В зависимости от ситуации.

Он досадливо крякнул, признавая мою правоту. Конец года, работы много. Конечно, у него есть те, кто подстрахуют — отец, братья — но скидывать все на их плечи, а самому неизвестно сколько заниматься моим утешением? Ремизов не такой человек.

— Возможно ты права.

— Не возможно, а точно.

— И как ты там будешь одна?

— Я не одна, Марат. Там будут врачи, медперсонал. От меня там вообще по большому счету ничего не зависит. Я просто буду слоняться по коридорам, нервно заламывать руки, истерить и ждать.

— Похоже на план, — усмехнулся муж.

— Не переживай. Я справлюсь.

— А я и не переживаю. Ты у меня молодец.

— А ты у меня.

Дальше началась суета. Пока Марат мониторил авиакассы в поисках подходящих билетов, я писала Седову, что мне нужен отпуск за свой счет на неопределенное время. Не скажу, что Роман Дмитриевич обрадовался таким новостям да под конец отчетного периода, но в мое положение вошел и возражать не стал, только прислал немногословное «здоровья маме». Все-таки золотой мужик, жаль, что между ним и Ремизовым пробежала черная кошка в облике распрекрасной Альбины. К черту ее.

Марат умудрился найти свободный билет на утренний вылет и дальше начались самые бестолковые и суетливые сборы в моей жизни, больше похожие на скомканное бегство. Я металась между шкафом и раскрытым чемоданом, бросая внутрь вещи наугад — теплый свитер, несколько смен белья, документы, обувь. Не знала, что хватать, потому что понятия не имела насколько все это затянется.

Ремизов ходил следом за мной и наводил порядок в моем хаосе. Складывал то, что я запихивала комом, подсказывал, что еще взять. Его спокойствие и уверенность были той самой опорой, которая не давала мне окончательно свалиться в истерию.

В конце, застегивая мой битком набитый чемодан, он сказал:

— Ты главное карту возьми. Если что — купишь все, что потребуется. О деньгах не думай.

— Да, точно. Карта.

Аэропорт, как всегда, встретил гулом разноязычных голосов, протяжными сигналами, оповещающими о начале очередного объявления, ни на секунду не прекращающейся суетой.