Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 36)
Очнулась…
Очнулась!
Теперь все будет хорошо.
Мне не удалось пообщаться с ней в первый заход. Она быстро утомилась, и медики в один голос сказали, что ей нужно отдыхать.
Конечно, мам, отдыхай! Столько, сколько потребуется. Я буду рядом. Ни о чем не переживай.
Переполненная чувствами я позвонила Ремизову, но у меня так кипело внутри, так полыхало, что вместо слов, первым, что услышал муж — были мои рыдания.
Да, я разревелась, как сопливая малолетка, которая увидела трогательный момент в фильме.
— Сень? Что случилось? — Марат тут же всполошился. — Что-то с мамой? Какие-то проблемы? Стало хуже.
Я всхлипывала, пытаясь выдавить из себя хоть что-то разумное, но вместо этого получалось невнятное мычание
— Сенька! — рявкнул Марат, — я сейчас приеду.
— Не…не…надо, — икнула я, с трудом перебарывая непонятную истерику.
— Да какое не надо! Ты в слезах.
— Это…это, — я чуть снова не заревела, — от радости.
Он недоуменно переспросил:
— От радости?
— Да. Мама пришла в себя, — дрожавшие губы сами растянулись в улыбке, — я еще не общалась с ней. Она очень слаба, и врачи сказали, что ей надо отдыхать.
— Как я рад, — облегченно выдохнул Марат, — может, мне с ними связаться, узнать, что к чему?
— Не надо. Они все делают. Маму ждет долгий процесс восстановления, но прогнозы хорошие. Надо просто набраться терпения.
— Ты сама-то как?
— В шоке. В таком шоке, что еле соображаю, где нахожусь и что происходит вокруг. Не могу поверить. Очнулась, — прикрыв рот ладонью я тихо рассмеялась. Потом правда взяла себя в руки и уже серьезно сказала, — Марат, мне придется задержаться тут. Ты не против?
— Ерунду не говори. Какое против. Будь там сколько потребуется.
— Мне надо убедиться, что с ней все в порядке. Врачи затрудняются с первого дня давать какие-то прогнозы, им надо провести полное обследование, чтобы корректно оценить состояние матери, время необходимое для реабилитации. После того, как все это сделают, можно будет уже решать вопрос о ее транспортировке в одну из наших клиник. Пока рано загадывать…
— Не переживай, Есь. Я уверен, что все будет хорошо.
— Прости, что не смогу составить тебе компанию на конференции. Придется тебе самому… Надеюсь, ты не обидишься.
— Да, брось. Фиг с ней, с конференцией. Главное, что у тебя новости хорошие. Ни о чем не волнуйся. Занимайся мамой. Я к тебе приеду на выходные, а дальше уже спланируем, как и чего.
— Спасибо, — прошептала я, прикрывая глаза.
Меня переполняли эмоции и впервые за долгое время с плеч упала неподъемная плита. Мама очнулась и все будет хорошо.
Дальше было непростое время.
Первый три дня мне ни разу не удалось побыть с ней в тот момент, когда она приходила в себя. Это случалось редко и ненадолго — она быстро уставала и проваливалась в сон.
Через три дня периоды бодрствования стали чуть больше, а основные обследования уже миновали, поэтому мне удалось попасть к ней в нужное время.
— Мам? — прошептала я, подходя ближе. Поперек горла стоял сухой ком, так что не сглотнуть, не продохнуть, и сердце сжималось от жалости. Она была такой худой, такой бледной, с тусклыми волосами и огромными синяками под глазами. Да и вообще на лице как будто ничего кроме этих самых глаз не осталось. Но я заставила себя улыбнуться, — как ты?
Мамины веки, тонкие, почти прозрачные, дрогнули, а затем медленно, с невероятным усилием, приподнялись. Взгляд был мутным, отсутствующим, уставшим от года темноты. Но это был
На какой-то миг я испугалась, что она не узнает меня. Посмотрит равнодушно и отвернется, но в глазах появилась сначала тень узнавания, потом тепло и измученная радость.
Она едва пошевелила рукой, обмотанной проводами, тянущимися к приборам, и я поспешила сжать ее слабые, холодные пальцы:
— Не надо. Лежи спокойно. Врачи сказали, что тебе нужно отдыхать. А еще они сказали, что прогнозы хорошие, и ты скоро пойдешь на поправку. Придется, конечно, постараться. Но мы ведь сильные. Справимся.
На ее губах появилось бледное, едва заметное подобие улыбки, которое было для меня ценнее любого самого громкого хохота.
Глава 17
Те дни слились в один яркий, стремительный поток. Это была не просто реабилитация. Это было чудо, разворачивающееся в реальном времени, день за днем, шаг за шагом.
Конечно, было не просто…
Да кого я обманываю?! Это было звездец как тяжело!
Реабилитация была каторжным, порой просто невыносимым мучением, когда приходилось раз за разом пробовать выполнить те действия, о которых обычно и не задумываешься. И каждая попытка — как битва с легионом.
Это была не увеселительная прогулка, а работа для тела, отвыкшего слушаться, и для мозга, снова выстраивающего нейронные связи.
Маме приходилось заново учиться всему. Говорить, держать ложку, двигаться. С ней каждый день занимались специалисты. Массаж, процедуры, простые упражнения для рук и ног, логопедические занятия.
Каждое маленькое достижение было праздником. Первое самостоятельно произнесенное слово. Мое имя, которое она прошептала в тишине. Улыбка.
Постепенно, крохотными шажками она шла на поправку. А я была рядом и во всем помогала, черпая силы в ее успехах.
Марат приезжал к нам каждую неделю. Иногда даже без предупреждений, посреди недели, отчего у меня сердце делало очередной бешеный кульбит, а потом тонуло в сладкой неге. Конечно, я ругала его за то, что он как неприкаянный мотается туда-сюда, отвлекается от своих дел…но, с другой стороны, в такие моменты я была счастлива, как никогда. Его поддержка и участие были дороже всех сокровищ этого мира.
Я познакомила его с мамой. Мне казалось, что встреча будет неуютной и натянутой, но Ремизов не был бы Ремизовым, если бы не сумел расположить к себе мою маму за считанные минуты. Выкрутил на максимум свое обаяние, разговаривал с ней, как с королевой, делал комплименты, и у мамы даже румянец на щеках появился.
В следующий раз он принес ей огромный букет ее любимых цветов, и она смотрела на них как завороженная и улыбалась. А потом, когда мы остались вдвоем, сказала одно единственное слово:
— Хороший.
— Не хороший, мам, а лучший, — ответила я.
Ее тело постепенно вспоминало каким оно было прежде. Память возвращалась обрывочно, яркими вспышками. То она вспоминала нашего старого кота, которого лет десять уже как нет. То узнавала мелодию любимой песни, когда я тихо включала радио. Да, многое было утрачено, но сама суть ее личности оставалась нетронутой. Она просыпалась после долгой спячки и крепла день ото дня.
И однажды, спустя несколько недель после ее пробуждения, состоялся тот разговор, которого я очень боялась.
— Твой отец, — прошелестела она, и у меня екнуло в сердце. Я-то уже пережила эту трагедию, а ей только предстояло узнать печальную новость.
— Мам… — прошептала я, холодея изнутри и пытаясь найти хоть какие-то слова, которые могли смягчить удар. Как же мне не хотелось, чтобы она расстраивалась.
— Я знаю, что его больше нет, — она грустно улыбнулась, — я слышала, как ты рассказывала про него и видела его там. На другой стороне. У него ничего не болит. Все хорошо. Он присматривает за нами.
Я снова чуть не разревелась. Закусила губы и с трудом переборов боль, прошептала:
— Все будет хорошо.
Чем больше времени проходило, тем очевиднее становился прогресс. Вскоре мама уже могла садиться с помощью медсестры. Сама держала ложку. И хоть ее содержимое чаще расплескивалось по подносу, чем попадало в рот, она не сдавалась.
Мама — настоящий боец. Она справится. Я не сомневалась.
Спустя еще некоторое время меня вызвал к себе врач, занимающийся ее лечением, рассказал об успехах. Не просто о том, что я видела каждый день своими глазами, а о результатах исследований и тестов. Я мало что понимала в медицинских терминах, но одно усвоила абсолютно точно. Она стремительно шла на поправку. Конечно, случившееся не пройдет бесследно, но есть все шансы на восстановление.
Однако без сюрпризов не обошлось.
В конце разговора врач затронул тему, которую я не ожидала.
— У вашей матери сейчас начнется фаза активной реабилитации.
— Я знаю. Будем учиться вставать, ходить…
— И она хочет, чтобы вы вернулись домой, а не сидели безвылазно возле ее койки.