Маргарита Дюжева – Зачем нам любовь. Том 2 (страница 29)

Это все равно что стоишь перед ним голая, с раскрытой грудной клеткой и протягиваешь на ладонях ему свое подрагивающее сердце. И при этом надеешься, что с ним оно будет в безопасности. Что он сохранит, сбережет, не обидит.

Не обидит, ведь?

Разве может обидеть тот, кто вытащил из пропасти и подарил крылья, с каждым днем помогая взлетать все выше и выше?

Не может.

Я искренне верила в это, но…

Но! Две буквы, а какой стресс каждый раз, когда они звучали.

Ничего не произошло, но…

Отлично выглядишь, но…

Все будет хорошо, но…

Но, но, но…

И никуда от него не деться. Как ни крутись, все равно зараза вылезает при каждом удобном случае и портит всю малину.

В нашей ситуации «но» было все там же.

Альбина.

Пока были проблемы с Матвеем, я напрочь забыла об этой дамочке, но, когда все успокоилось, и брат был окончательно выдворен из моей жизни, все вернулось на свои круги.

Она неизменно появлялась в кафе, когда мы приходили обедать. Сидела за столиком недалеко от нас, грустно вздыхала. Вся такая девочка-девочка, которую надо обнять, пожалеть и срочно решить все проблемы.

Словами не передать, как сильно меня напрягало ее появление. Я все ждала, что Марат начнет нервничать, елозить на стуле, оглядываться на нее, переживать.

Однако муж вел себя совершенно спокойно. Да, здоровался с ней, когда замечал, но на этом все. Как будто ее и не существует.

Вроде надо успокоиться и не мотать себе нервы, но я-то понимала, что дело не в муже. Дело в ней. В том, как иногда хищно прищуривались ее глаза, когда она смотрела на Ремизова, как улыбалась по-особенному, когда он замечал ее, как старалась оказаться рядом, напомнить о своем существовании. Как будто у нас был шанс о нем забыть!

Она как рыба прилипала крутилась поблизости. И я не знала, как от нее избавиться.

Сказать Марату? А что я ему скажу? Она ведет себя в рамках приличия, не липнет к нему на людях, не лезет в штаны. Он, как всегда, только отмахнется и скажет, что я преувеличиваю.

Когда я все-таки намекала Ремизову, что не слишком ли часто мы натыкаемся на его бывшую, он только пожимал плечами:

— Просто она проходит практику у своего отца. А отец в том же здании, что и мы. Так что не обращай внимания.

Вот и все. Не обращай внимания.

Не понимаю почему, но он продолжал свято верить в то, что Альбина хорошая девочка, которая желает нам добра, счастья и любви, и не представляет никакой опасности. За то время, что они были вместе, у Ремизова в голове сложился настолько святой образ, что все мои слова о том, что она не так проста, как кажется, неизменно разбивались о глухую стену отрицания.

В этот момент меня люто бесило, что Марат оказался из тех благородных оленей, которые считали, что про бывших надо говорить либо хорошо, либо никак. Просто до дрожи бесило.

Я чувствовала, что эта мерзавка так просто от нас не отстанет, но у меня не было ни доказательств, ни нужных слов, чтобы убедить в этом мужа. Такой вот замкнутый круг.

Пока Альбина сама себя не проявит, пока не сделает чего-то, после чего у Ремизова откроются глаза на ее суть — все бесполезно. И в то же время я до тряски боялась того, что она могла выкинуть. Такой вот парадокс.

Я верила ему. Безоговорочно, но…не забывала про «но».

И с каждым днем в груди все сильнее нарастало ощущение тревоги. Я ждала какого-то подвоха, какого-то неприятного события, способного омрачить нашу с Маратом семейную жизнь.

А когда опасаешься чего-то плохого, когда ждешь этого, настраиваешь себя, то оно рано или поздно приходит в твою жизнь.

Это случилось в пятницу, когда я закончила все дела и отправилась домой одна, потому что Марата и остальных братьев Ремизовых задержал отец по какому-то сверхважному делу. Я попрощалась с коллегами, по пути сказала «до свидания» начальнику, который, кажется, снова собирался заночевать на работе, и уже в лифте совершенно неожиданным для себя образом столкнулась с Альбиной.

Что она делала в нашем корпусе — непонятно. Спрашивать я естественно не стала. Повернулась к ней спиной, нажала на кнопку и, до боли стиснув в кулаке ремень сумочки, ждала, когда же на экране загорится цифра один, двери распахнутся и можно будет избавить себя от этой душной компании.

Когда мы уже почти спустились, позади раздался щелчок, какой-то шорох, словно что-то искали в сумке, потом холодное:

— Отдай это Марату.

Вместо того чтобы просто проигнорировать я обернулась и увидела флешку на протянутой ладони.

— Мне некогда самой его искать. Так что передай ему мое пламенно спасибо. Он, как всегда, меня спас.

Спас? Как всегда? И почему эта флешка, которую, если мне не изменяет память, Альбина уже однажды возвращала, снова оказалась у нее.

— Не забудь! — фыркнула она, скривившись так, будто разговаривала не с человеком, а с кучей навоза на дороге.

Двери лифта распахнулись, и Альбина, сунув мне флешку в руки, первая направилась к выходу, при этом пребольно задев меня сумкой с большой пряжкой.

Я же, словно пришибленная смотрела ей вслед, и никак не могла заставить себя сделать хоть шаг. Дождалась, что двери лифта закрылись и он пришел в движение, начав подъем.

— Черт.

Сжав несчастную флешку в кулаке, я потерла бровь, пытаясь привести мысли в порядок. Они не приводились. Скакали, как тараканы с одного на другое.

Когда он успел ей помочь? Как он ей помогал? Где помогал? Почему мне не сказал?

Почему он вообще ей помогал? Девочка богатая, может найти сколько угодно помощников, это не проблема. Зачем ей для этого Ремизов?

Хотя понятно зачем. Чего это я глупости спрашиваю.

Меня больше зацепил даже не тот факт, что Марат помогал, а то, что мне об этом ни сказал ни слова. Сделал все втихаря, тайком, прекрасно зная, что мне это будет неприятно. Что я и так слишком нервно реагирую на его покровительственное отношение к Альбине. Знал, и все равно сделал.

Муж сегодня задерживался с Денисом Алексеевичем, так что до дома мне пришлось добираться самой. Пока ехала, так накрутила себя так, что пар из ушей валил. А уж когда решила посмотреть флешку и обнаружила там одну единственную папку, закрытую паролем и вовсе чуть не взорвалась. Особенно если учесть, что папка эта называлась «Для Али от Марата» и дата создания как раз та, когда я в больнице лежала.

Когда пришел муж, я уже была похожа на колючего ежа, готового покусать каждого, кто окажется в зоне видимости.

Едва переступив через порог, Ремизов напрягся:

— Что случилось?

В лучших традициях женских обид, я буркнула:

— Ничего, — и отвернулась.

— Точно ничего? — спросил он спустя десять минут, когда садились ужинать, и я случайно швырнула ложку так, что она слетела со стола и брякнулась на пол.

— Точно!

Муж, уже понимая, что меня лучше не трогать, быстренько поел и самоустранился в гостиную к телевизору.

Я же продолжала греметь на кухне по второму кругу наводя порядок. Уже посуда была вся убрана в посудомойку, со стола все стерто, полотенчики все развешены, как надо, но я продолжала делать что-то бестолковое. И бухтеть себе под нос, как старая бабка, которой отдавили любимую мозоль.

Метод оказался рабочим. Потому что буквально через десять минут, Марат вернулся обратно, сгреб меня в охапку и, не обращая внимания на протесты, унес с кухни:

— Переколотишь тут еще все.

— Ничего не переколочу, — буркнула я, пытаясь высвободиться. Но куда там.

Марат выше меня целую голову, шире в два раза. Одни мышцы и упрямство. Он меня как цыплёнка скрутил, на колени к себе усадил, прижал так, что не дернуться, и приказал:

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Значит, будем сидеть вот так, — он поелозил, удобнее устраиваясь в кресле, меня себе на грудь завалил, обхватив своими лапищами чтобы не сбежала и блаженно вздохнул, — я никуда не тороплюсь.

Я уперлась, что есть силы, но добилась лишь того, что меня еще больше распластало по мужской груди.

Ну и как тут, скажите на милость, дуться и воевать? Когда тепло, уютно, и так вкусно пахнет? А потом еще и добил: