Маргарита Дюжева – Таверна с изюминкой (страница 19)
Стало обидно.
— Я не нищая, — буркнула я, а потом представила, как выгляжу со стороны — волосы кое-как закручены в косу, платье старое, больше похожее на редушку, заляпано по подолу уличной грязью, ботинки убогие, стоптанные, в одном месте некрасиво отклеилась подошва. А если добавить мою бледность и худобу, то картина и вовсе унылая получалась.
Ну точно нищенка.
— Мне нужно…
— Работы нет, — оборвала она и с плохо скрываемым раздражением кивнула на выход, — попрошу покинуть мое заведение.
Надо же, какая противная тетка.
Однако уходить, поджав хвост, смысла не было. Подобный прием меня ждал в любой другой портновской лавке, потому что, как известно, встречают по одежке.
— Мне нужно платье, — твердо произнесла я, подходя ближе и доставая из потайного кармана небольшой мешочек с монетами. Остальное, мы с Байхо надежно спрятали в подполе таверны.
Когда мешочек опустился на прилавок, серебришко тихо звякнуло. Однако хозяйка не прониклась:
— Где украла?
Час от часу не легче.
— Не украла, а заработала. У меня вообще-то своя таверна, — сказала я, стараясь не дрожать обиженным голосом, — там сейчас ремонт, но я с удовольствием приглашу вас позже, как только он будет закончен.
— И что за таверна? — пытливо спросила она, не спеша прикасаться к монетам.
— Мята и Кориандр.
— Мята и Кардамон? — брезгливо сморщив нос, переспросила портниха.
— Нет. Мята и Кориандр, — с нажимом повторила я, — Кардамон напротив и там хозяин — старый Бенджи.
— Неприятный тип.
— Согласна. Мое заведение находится на противоположном краю площади и пока…пока выглядит убого, но я занялась его восстановлением, так что скоро все изменится.
Она еще раз окинула меня задумчивым взглядом, в котором, наконец, проступила тень интереса:
— Это заведение раньше принадлежало Велле Фалмер. В девичестве Велле Ханс.
— Это моя мама. Вы ее знали?
— Да, росли на соседних улицах. В детстве и юности частенько гуляли в одной компании. Она мне всегда нравилась — спокойная, добрая, ласковая. Ты на нее похожа, — едва заметно усмехнувшись, сказала портниха, — только слишком уж тощая. Тебя не кормили все это время?
— Родители умерли. А мачеха… считала, что кормить меня — это лишний перевод продуктов, — я развела руками и покрутилась вокруг своей оси, — поэтому вот такая красотища. И если вы поможете привести все это в более-менее достойный вид, я буду весьма благодарна.
И снова она прошлась по мне взглядом, в этот раз цепким и оценивающим:
— Что ж, посмотрим, что можно с этим сделать.
А дальше начался форменный беспредел, пытки и тирания.
Мередит — а именно так звали хозяйку портновской лавки, в которую меня занесло, оказалась дамой щепетильной и к делу подошла основательно. Привела меня в комнату за блестящими шторами и заставила раздеться до белья. Поскольку белье на мне было, мягко говоря, такое же убогое, как и вся остальная одежда, мне пожертвовали тоненькую сорочку без рукавов и едва прикрывающую бедра:
— Добавлю к стоимости, — просто сказала портниха, когда я начала протестовать и говорить, что мне неудобно.
В общем меня разули, раздели, переодели, поставили на возвышение и принялись снимать мерки. Много мерок. Очень много мерок. Я даже не знала, что столько всего можно измерять: бедра, талию, грудь, под грудью, обхват бедра, обхват руки, щиколотки, запястья, длина ног по внешней стороне, по внутренней, длина спинки и что-то там еще.
Я только успевать поворачиваться то одним боком, то другим, да выполнять приказы строгой портнихи.
После мерок она повела меня на склад, где лежали рулоны ткани.
Возле шелка, бархата и призывно переливающегося на свету атласа, мы естественно не остановились, а прошли к стеллажам с материалами попроще.
Я сразу обозначила — мне не надо ни вычурности, ни лишних деталей, ни какого-то особенного кроя. Максимально простая и практичная одежда.
В итоге мы подобрали ткань на три платья — нежно-голубую, сиреневую и серо-зеленую. Все три планировались со шнуровкой, чтобы не перешивать, когда обрасту мясцом. Еще взяли простой неотбеленный трикотаж на пошив нескольких смен белья и бирюзовое легкое полотно для парочки ночных сорочек.
Мередит была немало удивлена, когда ко всему прочему я попросила сшить ее черные брюки с карманами.
— Наши женщины такое не жалуют.
— Я издалека приехала, у нас там часто можно встретить женщину в брюках. Справитесь?
— Обижаешь, я портниха в третьем поколении — могу сшить что угодно.
— Да? Тогда может, и с худи справитесь?
— Что такое худи? — с интересом спросила она.
— Сейчас объясню, — я взяла со стеллажа клочок бумаги и карандаш, привязанный на тонкой ниточке, и нарисовала привычную для моего мира одежду.
Мередит придирчиво рассмотрела мой корявый рисунок, хмыкнула:
— Это что-то странное.
— Зато удобное, — уверенно ответила я.
Лавку я покидала без монет, зато с хорошим настроением и немалой долей предвкушения. Поскольку модели были выбраны самые простые, Мередит заверила, что с моим заказом справится за пару недель. Если, конечно, не появится какой-нибудь дорогой придирчивый клиент, потребующий все ее время и внимание.
В свою очередь я заверила ее, что мне не к спеху, но я буду крайне признательна, если за эту неделю она сошьет первое платье, потому что мне не во что переодеться.
В общем, расстались мы на хорошей ноте и вполне довольные друг другом. А я себе сделал мысленную пометку, что, когда дело дойдет до открытия обновленной таверны, надо будет заказать в Мередит форму для сотрудников.
Домой я приползла измученная, но вполне счастливая. Даже яркие огни и музыка, льющаяся из окон Мяты и Кардамона не вызывала у меня такого глухого раздражения, как прежде. Я сидела на крыльце, жевала сочный пирожок с вишней и улыбалась, уверенная в том, что у меня все получится.
А на следующий день пришли они…
Здоровенные мужики с инструментами, стройматериалами и боевым настроем.
Я даже пискнуть не успела, как первый этаж превратился в мастерскую, а второй наполнился грохотом, треском и пылью.
Строители что-то ломали, что-то выносили по лестнице, что-то бесцеремонно выкидывали из окна прямо на улицу. С душераздирающим скрипом орудовали гвоздодерами, выдирая торчащие ото всюду гвозди.
Моя задача была проста — не мешаться под ногами, ибо такие бизоны запросто наступят и раздавят, такую малышку как я. Поэтому, не зная, чем еще заняться, я отправилась наводить порядок на заднем дворе.
Земли было немного — всего пара соток, обнесенных высоким забором, но даже такой клочок можно было использовать с умом.
Чуть позже, когда встану на ноги и налажу работу таверны, надо будет возвести здесь небольшую открытую террасу для летних столиков, а пока можно организовать небольшой огородик и выращивать зелень.
Придумав себе дело, я принялась за ним со всем рвением, на которое только была способна — вырезала старые кусты малины, выдрала все сорняки, потом нашла старую, тупую лопату и кое-как наковыряла грядок.
В общем, развлекала себя как могла, и в дом вошла только вечером, когда Эдвин объявил, что на сегодня они закончили и придут завтра утром.
Ожидаемо весь первый этаж был в пыли и стружках, а вот второй…второй заметно преобразился.
Больше не надо было опасаться, что если неудачно шагнешь, то в ногу вопьется ржавый гвоздь, наградив тебя столбняком или чем похуже. Исчезли переломанные перегородки, бестолковое нагромождение обломков и щели в стенах.
Теперь здесь было одно широкое пространство, наполненное светом и запахом древесины. С чистым полом, выстланным новыми досками, и свежей паклей. Я прошлась по периметру, попрыгала то тут, то там и, убедившись, что ничего нигде не скрипит, принялась наводить порядок.
Всю последующую неделю работники приходили ко мне с рассветом и уходили поздно вечером. За это время таверна обзавелась новой не протекающей крышей, второй этаж — комнатными перегородками и дверями, а бедный старый Бенджи — дергающимся глазом и икотой.
Все дело в том, что я, воодушевленная тем, как бойко продвигался ремонт, еще дважды наведывалась к нему за деньгами.
Каждый раз он сначала ворчал, что этих самых денег у него нет. Приходилось напоминать о споре и о том, что я непременно расскажу всем, что свое слово он держать не хочет, и тогда его перестанут уважать. После этого он принимался стонать, что я пущу его по миру. Я его утешала тем, что чем скорее моя таверна начнет работать, тем скорее я смогу вернуть долг. Тогда наступала стадия принятия и мне выдавался очередной кошелек, набитый монетами, а я оставляла взамен очередную долговую расписку, и довольная возвращалась к себе.
Благодаря этим деньгам, золотым рукам работников и моему боевому настрою, дело продвигалось семимильными шагами.
После крыши и восстановления второго этажа, работы переместились вниз. Были покрашены стены, расчищен очаг. Выправлен местами гуляющий пол и заделаны трещины в кладке, побелен потолок. В трапезном зале стены до середины высоты отделали деревом и прошлись морилкой, а затем лаком, чтобы добавить благородной темноты и блеска.