Маргарита Богуславская – Ноль целых, пять десятых (страница 1)
Маргарита Богуславская
Ноль целых, пять десятых
Солнце Марселя в июле – это не то солнце, которое ласково гладит по голове в рекламе кремов для загара. Это солнце – тяжелый, раскаленный кулак, который опускается на город ровно в полдень и не убирается до четырех часов. Воздух становится плотным, как сироп, а тени исчезают, словно их кто-то стер ластиком.
Андре вышел из офиса нотариуса на улицу du Panier² ровно в 11:47 – ровно за три минуты до того, как солнце начало свою ежедневную казнь. В руке у него была папка с подписанным договором аренды. Тридцать семь страниц. Двадцать три пункта. Одна подпись, которая перечеркивала всё, что было раньше.
Он остановился посреди узкой мощеной улочки, посмотрел на папку, потом на небо, потом снова на папку.
– Ну что, – сказал он вслух самому себе. – Ты свободен.
Это звучало не так победно, как он себе представлял. Он представлял, что будет эйфория, чувство полета, что-то вроде того момента, когда код наконец компилируется после трех дней отладки. Вместо этого было просто… тихо. И жарко.
Он пошел вниз по улочке, туда, где между старыми домами с выцветшими ставнями открывался вид на старый порт. Вода в гавани сегодня была неестественно синей – такой синей, что казалось, будто кто-то насыпал туда химического красителя. Лодки покачивались у причалов, где-то играла музыка, пахло рыбой, кофе и жареным перцем – этот запах смешивался с выхлопными газами и терпким ароматом сухой травы, которая росла прямо из щелей в стенах.
Марсель. Город, который он выбрал, потому что здесь никто его не знал. Никто не спрашивал, почему бывший ведущий разработчик из лионского технохаба вдруг решил открыть антикафе в подвале, где раньше хранили оливковое масло. Никто не крутил пальцем у виска. Никто не говорил: «Ты сошел с ума, Андре, у тебя же была ипотека».
Ипотеку он закрыл. Продал машину. Продал часы, которые подарил отец. Сжег мосты так основательно, что даже пепла не осталось.
Теперь у него был подвал на улице du Panier, два друга, которые согласились на эту авантюру, и тридцать семь страниц договора аренды, где мелким шрифтом было прописано, что мадам Роза, владелица здания, оставляет за собой право «в любое время суток проверять сохранность исторических коммуникаций».
«Исторические коммуникации», как выяснилось при первом же осмотре, означали, что электрическая проводка в здании помнила еще оккупацию, а трубы были проложены при президенте Пуанкаре³. Андре старался об этом не думать. Пока не думать.
Он свернул налево, потом направо, потом прошел через арку, где какой-то художник нарисовал на стене огромную синюю рыбу, плывущую прямо в кирпичную кладку. И остановился перед дверью.
Дверь была такая же старая, как весь этот квартал: выкрашенная когда-то в зеленый цвет, облупившаяся, с тяжелой железной ручкой, которую держали, наверное, тысячи рук до него. Справа от двери, на стене, висела табличка, которую вчера повесил Дима: «Le Zéro, Cinq»⁴ – «Ноль целых, пять десятых».
Название придумал Артур. Когда они обсуждали варианты вшестером (вшестером – это Андре, Дима, Артур и три бутылки местного красного), Артур сказал: «Мы же все время говорим про успех. Успех – это единица. А мы пока даже не ноль целых. Мы ноль целых, пять десятых. Но это уже не ноль». Все засмеялись. Название прилипло.
Андре толкнул дверь.
Внутри было прохладно. Не так, как в супермаркете с кондиционером, а той особенной, подвальной прохладой, которая держится здесь, наверное, с прошлого столетия. Воздух пах сыростью, старой древесиной и чем-то сладковатым – может быть, остатками того самого оливкового масла, которое хранили здесь пятьдесят лет назад.
Помещение было большим. Андре всегда казалось, что оно больше, чем нужно. Около восьмидесяти квадратов⁵ – просторный зал, отдельная комната под кухню, тесный закуток, который они планировали сделать подсобкой, и еще одна комнатка в глубине, без окон, которую Дима уже окрестил «кабинетом переговоров», хотя переговариваться там можно было разве что с самим собой.
Сейчас помещение выглядело как строительная площадка, на которой кто-то недавно объявил перемирие. Вдоль стен стояли банки с краской – все оттенки серого, от «мокрого асфальта» до «дымчатого шифера». На полу, защищенном дешевой пленкой, лежали инструменты: шпатели, валики, малярный скотч. В углу громоздились еще не распакованные коробки с мебелью из Икеи – той самой, которую они выбирали три часа в приложении, потому что бюджет не позволял ничего другого.
Посередине зала, на раскладном стуле, сидел Дима и пил кофе из термоса.
Дима был тем человеком, про которого говорят: «душа компании». Это значило, что он умел появляться там, где нужна энергия, исчезать там, где нужна ответственность, и находить общий язык с любым существом, от человека до бродячей собаки (собаки в квартале действительно были, и Дима уже успел познакомиться с каждой). До Марселя Дима работал бариста в парижской кофейне, уволился после того, как начальник назвал его латте «слишком эмоциональным», и вот уже три месяца жил на сбережения, не слишком переживая по этому поводу.
– Ну? – спросил Дима, даже не поднимая головы. – Подписал?
– Подписал.
– Мадам Роза не передумала?
– Она уже пересчитала задаток. Два раза.
Дима хмыкнул и отхлебнул кофе.
– Я говорил, надо было называться «Chez Rose»⁶. Она бы нам аренду на полгода вперед скинула.
– Мы не называемся «Chez Rose», – сказал Андре, ставя папку на стул. – Мы называемся «Le Zéro, Cinq». Это зарегистрированное название. Это бренд. Это…
– Это название, которое никто не сможет выговорить с первого раза, – закончил за него Дима. – Но ладно. Ты босс.
– Я не босс, – автоматически поправил Андре.
– Тот, кто подписал договор аренды на свое имя, тот и босс. Ты, кстати, в курсе, что Артур уже час в подсобке сидит и пересчитывает накладные? Говорит, что мы потратили на триста евро больше, чем планировали.
Андре вздохнул. Артур. Третья часть их маленького предприятия. «Человек-деньги», как называл его Дима, хотя сам Артур предпочитал формулировку «финансовый директор».
Они познакомились в Лионе лет пять назад, когда Андре искал соседа по квартире. Артур работал тогда в банке, носил строгие костюмы и проверял договоры аренды с такой дотошностью, что агент по недвижимости заплакала. Потом Артур уволился из банка («Эти идиоты не понимают разницы между ликвидностью и платежеспособностью, Андре, это же база!»), работал фрилансером, помогал мелкому бизнесу с бухгалтерией, а когда Андре позвал его в Марсель, согласился после трех дней раздумий и одной ночи, проведенной за составлением финансовой модели.
У Артура были свои демоны. Андре знал об этом примерно столько же, сколько Артур знал о его демонах – то есть ровно столько, сколько нужно, чтобы не лезть в душу, но вовремя подставить плечо.
– Пойду посмотрю, – сказал Андре.
Он прошел через зал, мимо горы коробок, мимо старых каменных стен, которые они пока не решились ни штукатурить, ни красить, и заглянул в подсобку.
Артур сидел за шатким столом, который они нашли в тот же день, когда осматривали помещение, и который мадам Роза разрешила оставить («Это еще мой муж принес, пусть стоит, кому мешает?»). Перед ним были разложены бумаги – счета, чеки, распечатки из банка. Артур водил пальцем по строкам и шевелил губами, как первоклассник, который учится читать.
– Триста двадцать семь евро, – сказал Артур, не поднимая головы. – Мы перерасходовали триста двадцать семь евро.
– На что?
– На краску. Дима купил на два литра больше, чем нужно. И валики. Зачем нам пять валиков, Андре? Объясни мне, зачем нам пять валиков, когда нас трое?
– Дима сказал, что валики нужно менять каждые два часа работы, иначе…
– Дима работал в кофейне, а не на стройке. – Артур наконец поднял глаза. За его дешевыми очками в металлической оправе были мешки под глазами – он явно не спал этой ночью. – Слушай, я не говорю, что мы всё делаем неправильно. Я просто хочу, чтобы мы понимали: у нас есть деньги ровно на три месяца. Три месяца работы в ноль. Если за это время мы не выйдем на самоокупаемость…
– Выйдем, – сказал Андре.
– Откуда такая уверенность?
Андре хотел сказать что-то умное про бизнес-план, про маркетинговую стратегию, про то, что квартал старый, туристический, что здесь нет нормальных мест для молодых людей, которые хотят работать удаленно или просто провести время без обязаловки пить алкоголь. Но вместо этого он сказал:
– Должны выйти.
Артур посмотрел на него с выражением, которое Андре уже научился распознавать. Это было выражение «я-знаю-что-ты-задумал-и-я-боюсь-спрашивать-что-именно».
– Ладно, – сказал Артур. – Ладно. Но если через два месяца у нас не будет ни одного платного мероприятия, я продаю свою долю. В шутку. Или не в шутку. Посмотрим.
Это была их внутренняя шутка – про продажу доли. У каждого из них было по 33,3% уставного капитала, и каждый из них хотя бы раз за последнюю неделю пригрозил, что выйдет из дела. Никто не вышел. Но напряжение чувствовалось.
Андре вернулся в зал. Дима уже не сидел на стуле – он стоял посреди комнаты, сложив руки на груди, и смотрел на стены.
– Слушай, – сказал Дима, когда Андре подошел. – А если не серым?